Дорога домой из 1942-го. Как вернулся на родину погибший подо Ржевом
Это продолжение, казалось бы, законченной истории. Истории о лётчике Александре Большакове и его брате Петре. Каждый раз, спеша описать свои эмоции и чувства об экспедициях, найденных героях, я думаю, что нельзя спешить, что ещё будет продолжение. Рассказав о том, как был найден лётчик Александр Кузьмич Большаков, я знал, что эта история будет продолжена, я чувствовал это.
***
…Уазик, весело подпрыгивая на дорожных неровностях своими подрессоренными мостами, несёт нас в город Вольск. За рулём Лёшка Буравлёв, я за штурмана. Это мы, поисковики.
И он – Саша Большаков – в пассажирском салоне. Он едет домой. Поиски всем миром родственников героя увенчались успехом.
Через базу данных ОБД «Мемориал» были обнаружены учётные документы его родного брата Петра Кузьмича Большакова, геройски погибшего в нацистском концлагере «Маутхаузен». Да, я не ошибся – именно геройски погибшего, а не умершего, как написали нацисты в его учётной карточке. Он геройски погиб в бою, защищая свою Родину. Потому что не предал, не продался за сытную пайку и снисходительность новых хозяев, не купился на посулы врага, не дал увериться в том, что русского солдата можно купить за жратву и тёплый половичек у ног нового хозяина. И погиб, пал смертью храбрых.
Два брата, два героя.
У Петра была семья – две дочери, и мы нашли их. Они живут там же, откуда уходили на фронт отец и дядя. И вот один из них едет домой, а второй навсегда остался в чужой земле пеплом из печи крематория, памятью в сердцах двух русских старушек, ставших вдвое старше своего отца.
В стекло моросит осенний дождик, за окном проплывают осенние пейзажи. Почему осень у многих вызывает тоску, я не знаю. Мне кажется, осень после буйства весны и веселья лета – просто более задумчивое, что ли время года, которое даёт повод задуматься, осознать что всё в этой жизни бренно, что рано или поздно придётся подводить итоги делам, жизни. Я ехал, смотрел в окно и думал – думал о жизни, о Саше Большакове, о той войне. Я практически физически ощущал его присутствие – может, это ненормально, может, это профессиональная деформация, а может, просто я очень хотел это чувствовать.
***
…Я видел, что в пассажирском отделении уазика сидит и смотрит в окно молодой парень в гимнастёрке с голубыми петлицами и двумя орденами на груди, в начищенных до блеска хромовых сапогах. Он ехал домой спустя 74 года. Ехал, курил папиросы «Казбек» и смотрел в окно. Смотрел на ту страну, которую он нам подарил.
По салону сизым туманом плыл дым, а мы молчали.
Я был его проводником в этом мире и смотрел в окно вместе с ним. Я видел, как он улыбался, проезжая мимо огромных красивых супермаркетов, одобрительно кивал, глядя на возделанные поля и комбайны. Слышал, как чертыхался, подпрыгивая на колдобинах разбитой дороги: «Так и не построили за 75 лет». Он хмурился и с укором смотрел на меня, проезжая брошенные, умирающие деревни – и мне нечего было сказать в свое оправдание.
Мы ехали и смотрели в окно на то, что получилось, – в том числе нашими с вами трудами. Ехал и как бы отчитывался о сделанном перед главным судьёй – молодым парнем, подарившим мне право жить.
И, знаете, понял, что как-то не очень всё, не так всё, как виделось ему, да и нам, наверное.
И вдруг я увидел, как он побледнел. Его крупные красивые черты лица заострились, он приник к окну, провожая побелевшими от ненависти глазами придорожный забор, исписанный готическими буквами, рунами и свастикой…. Он отвёл взгляд от окна и посмотрел на меня – и столько было боли в его глубоких карих глазах, что я ощутил её всей своей душой.
Что я мог сказать ему? Как оправдаться? Как объяснить ему, отдавшему жизнь за то, чтобы уничтожить нацизм, тому, чей брат стал пеплом в печах нацистских палачей, – почему их правнуки, родившиеся на выжженной нацизмом земле кричат «хайль Гитлер» и убивают под эти лозунги своих братьев? Мне нечего было сказать.
Я отвёл глаза и молча смотрел вперёд на дорогу, ещё долго чувствуя на себе осуждающий взгляд усталого человека – солдата, возвращающегося с войны, туда, где, как оказалось, война не закончилась.
***
…Чушь, скажете вы, и бред ненормального, разговаривающего с мёртвыми. Может быть. Но мне так проще. В своём кабинете я поставил фотографии всех тех, кого мы нашли и чьи имена восстановили. Они смотрят на меня с чёрно-белых фотографий каждый день, и мне стыдно сделать что-то плохо. Мне нельзя поступать подло и нечестно. Потому что они смотрят на меня.
Нет не подумайте, я не стал разом ангелом – я абсолютно такой же как вы. Просто я очень стараюсь быть лучше, делать лучше своё дело, не думать о всяком барахле, возводя его в культ, мне стало проще, потому что у меня теперь есть цель. Цель сделать свою страну лучше, красивее и честнее – такой, о которой мечтали они.
***
Город Вольск – красивый купеческий город на Волге. Здесь живут добрые, отзывчивые люди. Этот город воспитал 39 Героев Советского Союза. Школа, где учился Саша Большаков, воспитала девять героев. В этой школе учился Виктор Талалихин, они одного года рождения, наверняка знали друг друга, может, учились в одном классе, дружили. Легендарная школа, легендарные люди, легендарное поколение.
Знаете, всегда, когда везешь воина на Родину, переживаешь: как встретят? Не нас – их. Нужны ли они там по-настоящему, ждали ли их, будут ли помнить, не просто ли это очередная акция для отчёта?
Нет, здесь не так. Здесь живут две прекрасные русские женщины – племянницы Александра, дочери его геройски погибшего брата Петра. Они рассказали мне, что каждый год приходят к обелиску погибшим героям и вспоминают отца и его брата, поминают всех, не пришедших с войны. А теперь благодаря всем неравнодушным людям у них есть своё место, где лежит их герой – плоть от плоти.
Мы везли его два дня, полторы тысячи километров из города Ржева с берега Волги, где он погиб, на берег Волги, откуда он уходил защищать свою Родину. Круг замкнулся, что-то во вселенной встало на своё место. И тишина и мир над тихим красивым русским городом на берегу великой русской реки – тому подтверждение.
А утром в светлом недавно восстановленном православном храме его отпевали. Я боялся, что мы будем с Лёхой и родственниками одни, но храм едва вместил всех пришедших. Были ветераны, солдаты той войны, молодёжь и большая семья Александра – хотя мы все теперь его семья. Все, кто из ямы вынимал его тело, кто в архивах устанавливал его судьбу, кто вычислял по номеру на деталях самолёта его имя, кто искал его родственников. Мы все, кто соприкоснулся с его нелёгкой, но яркой и героической жизнью, теперь его семья, – кто-то по праву крови, а кто-то по воле души.
***
Он стоял у алтаря – высокий, статный, в отутюженной гимнастерке с двумя горящими золотом и рубиновой эмалью орденами, смотрел на всех нас и улыбался. Я знаю, он был счастлив. Он счастлив, что он дома, что его ждали и помнили, он уверен, что всё не зря! Я держал в руках свечу и говорил ему, что мы будем стараться жить лучше и честнее, мы будем правильно растить своих детей, мы будем делать эту землю богаче и краше. Я говорил, а он стоял и улыбался. Потом он тихо повернулся и медленно пошёл туда, за алтарь, поднялся по ступенькам, обернулся, подмигнул мне ободряюще, кивнул: «Я вам верю», – и ушёл.
Все, что было дальше: речи, митинг, салют, – это уже для нас, для живых, а он уже дома.
Но они нам верят, слышите – верят. Они нам доверили страну и память о них. Ведь если не станет этой страны, сотрётся и память о них, если нас купят, то вместе со своей душой мы продадим и память о них.
Придумал? Сумасшедший фантазёр? Может быть. Но я видел слёзы в глазах пацанов из города Вольска, и мы с моими друзьями рассказали, за что боролся и как погиб парень Саша Большаков из их красивого города.
Новое
Видео
Памятные даты военной истории России
Первое взятие Берлина. Памятные даты военной истории России
13 апреля 1945 год Освобождение Вены
13 апреля 1945 года войсками маршала Толбухина освобождена от немецко-фашистских захватчиков Вена. За освобождение города 50 воинских соединений и час ...
Первые выстрелы, первые неудачи (видеоблог Петра Романова)
Первые выстрелы, первые неудачи (видеоблог Петра Романова)