Актуальные исследования современных историков. О.В. Корнилова

12/25/2023

История возникновения и развития концепта польской политики памяти «Катынское дело» – это выдающийся пример информационной войны, которая велась против Советского Союза и которая ведется и в наши дня против Российской Федерации. С середины апреля 1943 г., когда с подачи нацистских средств массовой информации словом «Katyn» стали называть обнаруженные в лесу Козьи горы под Смоленском польские захоронения, вплоть до настоящего времени понятие «Катынь» несколько раз меняло свое содержание, став в итоге концептом польской политики памяти «Катынское дело», на основе которого уже несколько десятилетий строится польская национальная идентичность и формулируются современные историко-политические концепции "первой советской оккупации 1939–1941 гг." Польши, прибалтийских стран, Украины и Белоруссии; "второй советской оккупации Польши"; "кровавого путинского режима", если говорить о современности.

В рамках этого концепта в Польше, как и в ряде стран Европы, принимаются законы о декоммунизации и идет приравнивание нацистского режима и советского строя. В настоящее время концептом польской политики памяти «Катынское дело» во многом определятся антироссийская историческая политика и политика русофобии.

В настоящее время «Катынским делом» принято обозначать расстрел 21 857 польских граждан, содержавшихся в трех лагерях НКВД (Козельском, Осташковском и Старобельском) и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии, осуществленный весной 1940 г. на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. (так наз. "катыньское решение").

Концепт польской политики памяти «Катынское дело» является наиболее общим обозначением всего круга вопросов и проблем, который он в себя включает. Это определение возникло сравнительно недавно.

К настоящему времени можно выделить, как минимум, три различных, последовательно сменяющих друг друга содержания этого концепта. В качестве тенденции отмечается постоянное увеличение численности жертв, а также расширение географии расположения мест расстрелов и захоронений. Соответственно этому идет и расширение сферы мемориализации концепта польской политики памяти «Катынское дело» посредством открытия символических "катынских кладбищ".

С апреля 1943 г. до 1946 г. существовала сформулированная в высших эшелонах власти нацистской Германии первая версия «Катынского дела», жертвами которого были объявлены 10–12 тыс. польских военнопленных, гражданских лиц, священников и интеллигенции, привезенных в Козьи горы под Смоленск из Козельского лагеря и расстрелянных здесь весной 1940 г. Окончание данного периода связано с капитуляцией нацистского руководства в мае 1945 г.

«Специальная комиссия для расследования катынского дела» (1944)

Следует отметить, что параллельно с немецкой версией «Катынского дела» в годы Второй мировой войны начал формироваться и современный концепт польской политики памяти «Катынское дело». К апрелю 1943 г. он был сформулирован в так наз. «меморандуме Кукеля». В декабре 1944 г., после провала варшавской авантюры, при Совете министров польского эмигрантского правительства была создана особая структура– Специальная комиссия для расследования катынского дела. Эту комиссию возглавил генерал Мариан Кукель. Помимо него, членами комиссии стали министр иностранных дел граф Адам Тарновский, министр информации и документации Адам Прагье, а также эксперты M. Хейцман и В. Сукенницкий. Все основные работы по подготовке материалов расследования так называемого «Катынского дела» были выполнены этими двумя экспертами. На протяжении нескольких последующих месяцев они подбирали материалы, которые в 1946 г. были опубликованы польским «советом министров» и легли в основу позиции польской политической эмиграции по «Катынскому делу» в послевоенное время и современного концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Виктор Сукенницкий (1901–1983) – польско-американский историк, политолог, советолог, главный следователь польского эмигрантского правительства по «Катынскому делу», доктор права. Член польской организации войсковой (в Каунасе), доброволец польско-советской войны 1919– 1921 гг. В 1941 г. был арестован и направлен в трудовой лагерь в Красноярский край. Освобожден в декабре 1941 г. по соглашению Сикорского – Майского, работал первым секретарем посольства Республики Польша в Куйбышеве. В сентябре 1942 г. переехал в Тегеран, где был сотрудником посольства. В 1952–1959 гг. являлся аналитиком «Радио Свободная Европа», которое финансировало Центральное разведывательное управление США. В 1959 г. эмигрировал в США, где работал научным сотрудником Гуверовского института.

Лондонской «Специальной комиссией для расследования катынского дела» было подготовлено несколько вариантов материалов, с которых началось формирование концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Эти материалы и издания имели разный объем (от нескольких десятков до четырех с половиной сотен страниц) и разную степень доступности (грифы «Секретно», «Совершенного секретно», «Для частного пользования»). В настоящее время они так и не введены в научный оборот в качестве общедоступного источника о Катынском деле.

Самое первое издание было подготовлено в Лондоне в феврале 1946 г. и называлось «Рапорт о резне польских офицеров в лесу Катынь. Факты и документы». Под руководством Виктора Сукенницкого было также подготовлено обширное издание «Факты и документы о польских узниках войны, захваченных СССР в ходе кампании 1939 г.». В литературе встречается упоминание о сокращенной версии этих «Фактов и документов…», которая называлась «Массовое убийство польских узников войны в Катыни». Эти материалы объемом в 31 страницу были подготовлены в марте 1943 г. и имели грифы «Строго секретно» и «Не для публикации». Время появления этих материалов совпадает с попыткой обнародования на Нюрнберге машинописного текста секретного дополнительного протокола к Договору о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г. Как известно, о существовании секретного дополнительного протокола к договору от 23 августа 1939 г. было сообщено А. Зайдлем, защитником Р. Гесса на Международном военном трибунале в Нюрнберге (МВТ) в конце марта 1946 г. Судьи, несмотря на усилия адвоката, отказались заслушать полученный из неизвестного источника текст, однако включили его в материалы процесса. Таким образом, он получил статус официального документа. Но Трибунал его не обсуждал и не принимал решения о его подлинности. В настоящее время в современном концепте польской политики памяти «Катынское дело» секретный дополнительный протокол к Договору о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г. занимает одно из центральных мест – именно с него он берет начало.

После того, как стороне защиты удалось удачно подложить судьям Трибунала «секретный дополнительный протокол к договору от 23 августа 1939 г.», представителями потерявшего легитимность польского эмигрантского правительства была предпринята попытка таким же способом провести и "факты и документы", которые доказывали бы невиновность гитлеровцев в ответственности за катынский расстрел.

К июлю 1946 г. была подготовлена еще одна «небольшая брошюра» под названием «Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу», которую польские эмигрантские деятели попытались легализовать в ходе Международного Нюрнбергского трибунала 2 июля 1946 г., передав их защитнику Карла Дёница адмиралу О. Кранцбюлеру в качестве материалов защиты нацистской стороны.

С точки зрения изучения концепта польской политики памяти «Катынское дело» как польского места памяти обращает на себя внимание тот факт, что во всех известных источниках рассматриваемого периода описание «катынских событий» ведется с 17 сентября 1939 г., а не с 23 августа, как в современной политизированной польской версии. Крайне маловероятным представляется тот факт, что авторам «Рапорта» не было известно о советско-германском договоре от 23 августа 1939 г., текст которого был опубликован в издававшейся миллионными тиражами «Правде». Это означает, что в тот период Договор о ненападении между Советским Союзом и Германией от 23 августа 1939 г. в глазах польских деятелей и представителей «мировой общественности» еще не рассматривался как что-то особенное с точки зрения действовавшей практики международного права. Придание договору и сопутствующим документам символического значения зловещего и преступного «сговора двух диктаторов» тогда еще не стало частью исторической политики на Западе и не входило в концепт польской политики памяти «Катынское дело».

Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу (1946)

«Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу» является, по сути, итогом первого этапа формирования концепта польской политики памяти «Катынское дело». Каково его содержание?

Повествование начинается с 17 сентября 1939 г., когда польскому послу в Москве была вручена нота о том, что Красная Армия получила приказ пересечь польскую границу. Далее говорится о том, как Красная Армия «захватила Польшу», в то время как польские войска не на жизнь, а на смерть сражались с вермахтом на западе. Плененные Красной Армией польские офицеры были размещены в трех лагерях – Козельске, Старобельске и Осташкове, где на протяжении шести месяцев подвергались расспросам. В приведенных в «Рапорте» воспоминаниях говорится, что это были не допросы, а некие «беседы на политические темы» (о причинах и предполагаемом итоге войны с Германией, о буржуазном и социалистическом строе, и т. п.). По итогам этих бесед-расспросов, как предполагают авторы, проводилась некая классификация заключенных. В конце марта подобные беседы прекратились, а среди заключенных стали ходить слухи о том, что их всех вскоре отвезут домой. Все с радостью ждали того момента, когда начнут называть имена на отправку. В Старобельске это называлось «время попугая» (the parrot time). В Козельском лагере перед отправкой польских офицеров кормили русскими блинами: «Отправление первой группы из Козельска было устроено как праздник. Офицеры, которые оставались в лагере, выстроились в шеренгу и приветствовали отправляющихся. Новое лагерное начальство устроило что-то вроде ресепшена для уезжающих заключенных и предлагало им русские блины».

Как следует из «Рапорта», дальнейшая судьба узников трех лагерей стала известна из надписей на стенах тюремных вагонов, которые находили «заключенные второй и последующих групп»: «…Надписи, сделанные на стенах вагонов их предшественниками, которые на маршруте Козельск –Гнездово – Катынь гласили: "Мы выходим на второй станции от Смоленска. Нас ждут грузовики. Мы покидаем поезд" или "Нас выводят из поезда в Гнездово, мы можем видеть грузовики"». Заключенные из Старобельска видели аналогичные надписи, показывающие, что их предшественников отправили в Харьков. Путь «осташковцев» был прослежен до Вязьмы.

В данном случае либо авторов «Рапорта» напрочь подвела логика, либо за их утверждениями скрывалось желание скрыть свои источники информации: очевидно, для того, чтобы «заключенные последующих групп» могли кому-то рассказать о виденных на стенах вагонов надписях, они должны были остаться в живых.

Помимо «фактов», в Рапорте приведены и «документы». Что они из себя представляли? Это выдержки из советских газет сентября 1939 г. и 1940 г.; стенограммы переговоров С. Кота с А. Я. Вышинским, В. М. Молотовым, И. В. Сталиным; переговоры В. Сикорского и В. Андерса со Сталиным; выдержки из «Старобельских воспоминаний» начальника отдела пропаганды при армии Андерса Ю. Чапского; нота М. Кукеля от 17 апреля 1943 г.; Меморандум международной комиссии судмедэкспертов от 30 апреля 1943 г.; заключение комиссии Н. Н. Бурденко; несколько анонимных показаний и другие. Всего 33 «документа», приведенных в виде машинописного текста.

Именно все эти подготовленные лондонской «Специальной комиссией для расследования катыньского дела» материалы, которые 2 июля 1946 г. попытались легализовать на Нюрнберге посредством стороны защиты главных нацистских преступников, и стали отправной точкой формирования современного концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Принципиально важно отметить, что предложенный на рассмотрение МВТ «Рапорт о резне польских офицеров в лесу Katyn» не был приобщен к материалам процесса. Однако тот факт, что в приговоре Трибунала отсутствует прямое возложение вины за катынское преступление на нацистскую Германию, позволил Западу использовать эту антисоветскую провокацию на всем протяжении Холодной войны. Причем использовать без каких-то ограничений и юридических последствий. Более того, польские эмигрантские деятели (и стоявшие за их спинами политические силы) использовали это отсутствие решения в политических целях, подняв уровень антисоветской пропаганды на новый – международный – уровень.

«Сталин и поляки: обвинительный акт советскому руководству»

В послевоенный период деятели польской эмиграции продолжали дальнейшее развитие и популяризацию концепта польской политики памяти «Катынское дело». Более того, так как в ходе МНТ не удалось добиться обвинения руководства Советского Союза в совершении катынского расстрела, они решили ни много ни мало устроить для Сталина и лидеров Советского Союза свой «Нюрнберг». В 1949 г. была подготовлена и издана книга под названием «Сталин и поляки: обвинительный акт советскому руководству» – на английском языке, что определялось ее целевой аудиторией. В этом издании идет дальнейшая концептуализация понятия «Катынское дело»

Ее автором или, скорее, составителем выступил Бронислав Кузнерж (1883–1966) – министр юстиции потерявшего международную легитимность эмигрантского правительства Артишевского (1944–1947) и Бур-Коморовского (1947–1949). Кузнерж на момент начала Польской кампании вермахта служил в подразделении военной цензуры. Он повторил маршрут многих эмигрантских деятелей, в сентябре 1939 г. бросивших свою страну и бежавших в Румынию. С октября 1942 г. в Великобритании.

Автором предисловия к книге стал Август Залески (1883–1972), так называемый президент «польского эмигрантского правительства» с 7 июня 1947 г. по 7 апреля 1972 г. В 1943–1945 гг. исполнял функции главы президентской службы В. Рачкевича, после смерти которого стал новым президентом.

На обложку книги «Сталин и поляки» было вынесено утверждение: «Почти десять лет назад польское правительство было изгнано немецкими и русскими захватчиками. Это же самое правительство, никогда не отвергавшееся народом Польши, теперь представило первое официальное обвинение в советском угнетении. От бессмысленной жестокости Красной Армии во время первого вторжения и ужасной бойни в Катынском лесу до фальсифицированных выборов 1947 г. и постепенной ликвидации всех форм национальной культуры…».

В самом издании, что показательно, применяется название тех категорий преступлений, которые использовались на Международном Военном Трибунале в Нюрнберге над нацистскими преступниками: преступления против мира (crimes against peaсe), военные преступления и преступления против человечности (war crimes and crimes against humanity). Только в данном издании польские деятели применяют их уже по отношению к Советскому Союзу и советскому руководству.

Книга состоит из двух частей: 1939–1941 гг. и 1941–1948 гг., что соответствует уже сложившейся в тот период концепции «первой советской» и «второй советской оккупации» Польши. В число «советских преступлений против поляков» авторы включают практически всю польскую историю, начиная от «спланированной агрессии 1939 г.» и заканчивая «манипуляциями на выборах 1947 г.». Один из разделов (около 40 страниц) посвящен «убийству и жестокому обращению с узниками войны, и массовому убийству в Катынском лесу».

Вероятно, впервые на страницах этой книги появляется понятие «катынская ложь», которым стали обозначать советскую политику по сокрытию так называемой катынской правды. В настоящее время это понятие – «катынская ложь» – является одной из составных частей современного концепта польской политики памяти «Катынское дело». Применяется оно для определения политики советского руководства периода Холодной войны.

В данное время идет формирование концептуального сравнения «нацистских и советских попыток уничтожить польскую идентичность, культуру и политическую независимость», а также вывод о том, что сталинские методы совершения преступлений над поляками показывают «даже бóльшую спланированность и психологическую изощренность» по сравнению с нацизмом. В данное время концепт польской политики памяти «Катынское дело» подается в контексте других многочисленных преступлениях против Польши.

Концепт польской политики памяти «Катынское дело» в период холодной войны

С конца 1940-х гг. концепт польской политики памяти «Катынское дело» начал массово внедряться в общественное сознание: число антисоветских публикаций стало расти и множиться. В массовом порядке стали публиковаться книги, брошюры, статьи, листовки. Много и плодотворно будут писать так называемые "независимые" наблюдатели и участники эксгумационных работ весны 1943 г. Польский писатель Й. Мацкевич в 1948 г. опубликовал многократно переизданную на разных языках книгу «Катынское преступление в свете документов». Эта книга в польской историографии считается одним из классических изданий, в котором в более-менее четкой форме сформулирован концепт польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны (с числом жертв – 14,5 тысяч).

На рубеже 1940-х – 1950-х гг. в США и Великобритании стали активно организовываться различные комитеты, перед которыми выступали многочисленные очевидцы, свидетельствующие о «преступлениях советского режима».

После окончания Второй мировой войны в США стали формироваться мощные антисоветские и антикоммунистические структуры. Часть поляков-эмигрантов, особенно из числа запятнавших себя сотрудническом с нацистами и/или являвшихся противниками решения Ялты о восточной польской границе, перебирались из Лондона по другую сторону Атлантического океана.

Реально оценив в их числе противников Советской власти и крайний градус русофобии, американские спецслужбы решили использовать этих активистов себе на пользу. В 1949 г. в Нью-Йорке был организован комитет по расследованию катынского преступления, одним из руководителей которого стал Аллен Даллас – глава Центрального разведывательного управления США.

Подготовленные этим комитетом материалы стали основой для рассмотрения комиссией Мэддена. Примечательный факт: сенаторы-члены упомянутого выше Комитета по расследованию стали членами комиссии Мэддена.

Более 2-х тысяч страниц текста «Отчета комиссии Мэддена» (1952) закрепили цифру в 14,5 тысяч «катынских жертв» и три лагеря – места временного содержания бывших польских офицеров и полицейских – Козельск, Старобельск, Осташков. И если место расстрела узников Козельского лагеря однозначно определялось как Козьи горы, которые к тому времени стали называться "Катынью", то два других предполагаемых места предполагаемой гибели поляков так за 30 лет ЦРУ установить не удалось.

С 1970-х гг. пропаганда польско-ЦРУшной версии Катынское дело стала вестись посредством организации Human Rights Watch и поддержки диссидентского движения.

Новый этап наступил с созданием Федерации Катынские семьи в Варшаве в 1989 г. и его отделений, которые стали открываться практически во всех городах Польши. Именно эти общественные организации, объединившие реальных и мнимых родственников "катынских жертв", занялись активной пропагандой сложившегося к этому периоду концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Мемориализация концепта польской политики памяти «Катынское дело» (1943–2000 гг.)

Особенность концепта польской политики памяти «Катынское дело» заключается еще и в том, что, параллельно с определением количества жертв, подбором индивидуальных биографических данных и разработкой очередной схемы хода исторических событий, идет его закрепление в общественной памяти при помощи мемориализации – обустройстве символических «катынских кладбищ».

Польско-эмигрантское кладбище в Козьих горах

Первое символическое кладбище, которое мемориализовало первое содержание концепта польской политики памяти «Катынское дело» было оформлено в мае – июне 1943 г. под Смоленском в Катынском лесу (Козьи горы).

В 1943 г. на оккупированной территории Смоленского района технической комиссией Польского Красного Креста при содействии нацистских властей было создано первое символическое кладбище, создание которого было призвано решить важную политическую задачу – материализовать и мемориализировать концепт «Катынское дело».

Известно, что весной 1943 г. часть польских эмигрантских деятелей пошла на сотрудничество с нацистами, приняв участие в концептуализации самой первой версии «Катынского дела». Немецкие оккупационные власти оформили свою очередную пропагандистскую акцию широким освещением в мировых СМИ, подготовили свидетелей, оформили первую катынскую выставку и начали водить на экскурсии местных жителей, поляков из генерал-губернаторства, военнопленных и прочих "неравнодушных" посетителей. Место расстрела в это время указывалось одно – Козьи горы (Косогоры) под Смоленском, число жертв немецкой стороной было заявлено в 10–12 тысяч человек.

Добившись признания своей версии судмедэкспертами так наз. «международной комиссии», немцы утратили интерес к полевой работе и занялись подготовкой очередной «белой книги» о преступлениях «жидо-большевиков». Опубликована она была в сентябре 1943 г. – как раз накануне Потсдамской встречи Большой Тройки.

Сотрудники польского Красного Креста остались под Смоленском у разрытых и использованных нацистами могильников, чтобы пересчитать и перезахоронить своих соотечественников. На этот момент у польского Лондона были данные только на чуть более 4 тыс. польских офицеров, местонахождение которых к этому времени не было известно. Именно эту цифру и заявит польская сторона в 1943 г., более месяца безуспешно пытаясь обнаружить искомое.

Техническая комиссия Польского Красного Креста прибыла в Козьи горы 29 апреля 1943 г., также уже после того, как Германия достигла своей цели использования «Катынского дела». Время работы Технической комиссии Польского Красного Креста в Козьих горах было более месяца (с 29 апреля по 3 июня 1943 г.). Комиссия ПКК прибыла отдельно от «нейтральных» международных экспертов и работала принципиально отдельно от них. Также члены ТК ПКК показательно дистанцировались и от немцев – не садились с ними за один стол, при фотографировании стояли обособленной группой. Функции, выполняемые ТК ПКК, принципиально отличались от деятельности «нейтральной» международной комиссии.

По утверждению Скаржинского, который весной 1943 г. в качестве генерального секретаря польского Красного Креста принимал участие в катынском деле, обсуждение оформления будущего польского кладбища в Козьих горах под Смоленском велось непосредственно с немецкими офицерами. Шло обсуждение проекта и в Варшаве. Вариантов было три.

Согласно «Рапорту из Катыни» Скаржиньского, кладбище представляло собой шесть братских могил квадратной формы, расположенных по обе стороны от центральной дорожки. Могилы по периметру были обложены дерном, дерном же в центре каждой могилы был выложен равноконечный крест. В двух индивидуальных могилах были захоронены польские генералы Бронислав Богатыревич и Мечислав Сморавинский. На каждой могиле был установлен 2,5-метровый католический крест. В день отъезда из Катыни последних членов Технической комиссии ПКК, то есть 9 июня 1943 г., на самом высоком кресте на 4-й могиле был повешен венок, сделанный из жести и проволоки одним из членов комиссии. Венок был выкрашен в черный цвет, в середине располагался терновый венец из колючей проволоки, в центре венца к деревянному кресту был насквозь прибит польский орел с офицерской фуражки.

В «Рапорте из Катыни» Скаржиньского упоминается о том, что «весь комплекс работ был осуществлен членами Технической комиссии ПКК, немецкими властями и жителями окрестных сел, число которых составляло в среднем 20–30 человек в день. Присылались также большевистские пленные в количестве 50 человек в день – они использовались исключительно для раскапывания и засыпки могил и уборки территории».

По прошествии 33-х лет эта христианская символика – терновый венец и пригвожденный к кресту мученик, символизировал которого польский гербовый орел, – будет один в один повторена на памятнике под названием «Memorial Katyn», установленном в Лондоне в 1976 г.

Как отмечалось выше, на одном из деревянных католических крестов на четвертой братской могиле был размещен стилизованный венок: распятый орел с офицерской фуражки в терновом венце из колючей проволоки. В настоящее время символический крест с венком из терновой проволоки также является одним концептуальных символов польской политики памяти «Катынское дело». В настоящее время символический крест с венком из терновой проволоки размещен на входе в Куропаты (на окраине Минска, Республика Беларусь), которые в современной польской исторической политике пытаются представить как «пятую польскую катынь» (так называемую «белорусскую катынь»).

Последующее развитие сюжета польской политики памяти «Катынское дело» можно найти в документе, написанном все тем же Скаржиньским, но уже в то время, когда он бежал из Народной Польши в Великобританию. Сетуя на то, что «большевики, освободив эту территорию, все равно перекопают кладбище и уничтожат его без следа», Скаржинский, в 1947 г. бежавший из Народной Польши в Лондон, мечтает о будущем оформлении памятника в Козьих горах. Обязательными его элементами должны будут стать «символ мученичества» католический крест и курган, «который в старых наших традициях является символом жертвенной смерти во имя своей Родины».

Как известно, на открытых в 2000 г. Мемориалах «Катынь» и «Медное» присутствуют и католический крест, и курган.

ˮКатыньскихˮ поляков при этом Скаржинский называет «военными жертвами, погибшими на некогда польских окраинах». Речь в данном случае идет о Смоленской земле, которая в XVII веке сорок три года находилась под польской оккупацией.

Мемориализация концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны

В 1960-е гг. по обе стороны Атлантического океана идет активное нагнетание информационного накала относительно концепта польской политики памяти «Катынское дело». В США и Великобритании публикуются книги и статьи, обвиняющие Советский Союз в гибели польских военнослужащих «в катЫни и иных неизвестных местах». Студия ВВС снимает и запускает на экраны «документальное расследование катыньской резни в лесу» (1971).

16 сентября 1975 г. (год, который в польский исторической политике считается 35-й годовщиной Катынского дела) – в Швеции, в районе Oestermalm, был открыт первый известный на сегодня памятник с присутствием и приветственным словом ксендза Владислава Рубина. Он представлял собой обелиск прямоугольной формы, установленный на небольшом постаменте. На обелиске была размещена табличка с изображение Богоматери, ниже надпись на польском языке:

ПОЛЯКАМ, ВАРВАРСКИ УБИТЫМ СОВЕТАМИ В КАТЫНИ В 1940 ГОДУ – И ВДРУГИХ МЕСТАХ – СВОБОДНЫЕ ПОЛЯКИ

Ниже располагалась тот же самый текст на шведском языке.

Лондонский памятник «Мемориал Катынь»

Однако самым знаковым является памятник под названием «Мемориал Катынь», открытый в Лондоне 18 сентября 1976 г. Расскажем о нем более подробно.

Весной 1971 г. возник проект памятника жертвам Катыни для установки в Лондоне. Проект памятника и сама возможность его установки активно обсуждались в палате лордов Британского парламента. В октябре 1971 г. был организован Комитет сооружения катынкого памятника в Лондоне. В феврале 1972 г. в США был огранизован Комитет сооружения памятника жетрвам Катыни. Размещался комитет в Чикаго.

Для координации действий часть членов входила в оба комитета. В их числе – один из главных организаторов и идеологов - Луи ФитцГиббон.

Помимо пропаганды концепта польской политики памяти «Катынское дело» и внедрения в общественное сознание истории о расстреле 14,500 польских офицеров «в Катыни и других неизвестных местах», оба этих фонда занимались сбором финансовых средств на установку мемориала.

Максимального размера денежного взноса не предполагалось. В обращении фондов говорилось буквально слудующее: «нет предела пожертвованию». Излишки средств, как утверждалось, пойдут на поддежку «пострадавших от катыни – уцелевших в советских лагерях и тюрьмах».

1 июля 1976 г. был заложен краеугоный камень в основание будущего памятника «Мемориал Катынь», на церемонии присутвовали представители английского и американского Катыньских мемориальных фондов.

В посланиях, замурованных в основании краеугольных плит, говорилось о том, что американский фонд собрал 20 210 долларов, что покрывало 50% стоимости сооружения памятника. В официальных заявления говорилсь о 10 000 фунтах стерлингов, собранных британским фондом и 11 000 фунтов стерлингов, которые обеспечил американский катынский фонд.

Получается, что Лондонский памятник «Мемориал Катынь», являющийся главным объектом, мемориализирующим концепт польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны, был построен на деньги британского и американского катынских фондов 50 на 50.

Памятник был открыт 18 сентября 1976 г. Дата открытия была приурочена к 17 сентября 1939 г. – той дате, которая в официальном концепте польской политики памяти «Катынское дело» является началом «советской агрессии» и «первой советской оккупации Польши». Так как 17 сентября 1976 г. была пятница, то день открытия памятника, вероятно, сместили на субботу, чтобы обеспечить большую массовость посещения мероприятия. После открытия памятника «Мемориал Катынь» состоялось награждение орденами причастных к этой провокации мирового масштаба.

Также на Лондонском «Мемориале Катынь» было размещено изображение польского орла в короне и крестом, окруженном венком из терновой проволоки.

Ниже на памятнике располагалась надпись на польском языке: «КАТЫНЬ / СОВЕСТЬ МИРА ЗА / СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРАВДЫ»

Еще ниже надпись на английском языке: «В память о 14 500 польских узников, которые исчезли из лагерей в Козельске, Старобельске и Осташкове, из которых 4.500 было обнаружено позднее в братских могилах в Катыни около Смоленска».

Президент «Республики Польша в эмиграции» постановлением от 11 ноября 1976 г., «отдавая должное жертве Польских Воинов, расстрелянных в 1940 году в Советском Союзе», наградил этот лондонский памятник "Мемориал Катынь" Серебряным крестом военного ордена Virtuti Militari nr 14384.

Орден Virtuti Militari имеет более чем двухсотлетнюю историю. За это время его несколько раз отменяли, несколько раз возрождали, были даже периоды, когда параллельно существовало два знака ордена с разными капитулами.

Орден Virtuti Militari был учрежден королем Речи Посполитой Понятовским в честь ознаменования победы над русскими войсками в битве под Зеленцами в 1792 г. Возрождение ордена в XX веке связано с именем Пилсудского. В августе 1919 г. этот знак отличия был восстановлен в своем первоначальном значении – как символ военной победы над Россией. Первое награждение состоялось в августе 1920 г., когда знаком ордена Virtuti Militari были отмечены 10 офицеров и 25 солдат за особые отличия в боях против Красной Армии. После окончания войны против Советской России этим орденом Пилсудский стал награждать польских ветеранов-участников антироссийского «январского восстания» 1863 г.

После нападения нацистской Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. и последовавшего бегства польского правительства за границу развитие истории ордена шло двумя параллельными путями.

В 1943 г. командующий 1-й польской дивизией З. Берлинг подписал приказ о награждении орденом Virtuti Militari 16-ти бойцов, проявивших героизм в боях против гитлеровских захватчиков. С 1944 г. этот орден был включен в наградную систему Польской народной республики (ПНР).

Польское эмигрантское правительство, расположившись в Лондоне, стало награждать орденом Virtuti Militari участников так называемых «войска польского в эмиграции» и «антифашистского подполья в Польше».

«Войско польское в эмиграции» – это националистическое подпольное движение периода Второй мировой войны. По заявлению самих организаторов, в эти годы они воевали как в «немецкой», так и в «советской зоне оккупации Польши». Позднее организация стала называться Армия Крайова. Среди ее «боевых заслуг» – вооруженная борьба против Советской Армии, освобождавшей Белоруссию, Украину и Польшу от гитлеровских захватчиков. Антифашистское подполье в Польше существовало и действовало против нацистов. Однако отношение к награждению «эмиграционным» орденом Virtuti Militari имеют те его руководители, на счету которых жизни десятков тысяч сограждан, погибших в ходе подавления нацистами Варшавского восстания 1944 г.

После окончания Второй мировой войны «эмигрантский» Virtuti Militari продолжил свою историю. Само существование Польской народной республики эмиграционным польским правительством оценивалось как «вторая советская оккупация Польши», а орденом Virtuti Militari продолжили награждать за особые заслуги в антисоветской деятельности. Это совсем не тот Virtuti Militari, которым Польской народной республикой были награждены К.К. Рокоссовский, И.С. Конев, Г.К. Жуков, А.М. Василевский и сотни воинов Армии Людовой, сражавшейся вместе с Красной Армией против гитлеровских войск. Орден Virtuti Militari относится к одной из важных символических составляющих концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Другими важными составляющими концепта польской политики памяти «Катынское дело» является трактовка событий начала Второй мировой войны как нападения германии на Польшу и «вероломного удара в спину со стороны Советского Союза».

Вследствие этого даты «1 сентября 1939 года» и «17 сентября 1939 года» являются важными составляющими концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Материализован эта концепция была посредством учреждения юбилейной награды Крест «Сентябрьской кампании» президентом «правительства Польши в изгнании» Эдвардом Бернардом Рачинским. Произошло это в 45-ю годовщину начала Второй мировой войны – 1 сентября 1984 г. Учрежден, согласно капитулу, «в 45-ю годовщину боевых действий в защиту целостности и независимости Польши во время военной кампании Германии и против Советского Союза в 1939 году». Право на награждение имели все военнослужащие, принявшие участие в боевых действиях против Германии и СССР в сентябре и октябре 1939 г., также как мобилизованные солдаты Войска Польского и гражданские лица. На момент создания знака, в порядке польских орденов и наград он занимал место после памятной медали «За войну 1918–1921 годов».

Нагрудный знак имеет форму креста и выполнен из металла цвета серебро. На левой стороне размещена надпись «1.IX» (дата нападения Германии на Польшу), на правой стороне «17.IX» (дата нападения Советского Союза на Польшу). По центру расположен орел сухопутных войск Польши и год начала войны (1939); снизу по центру расположена стилизованная надпись «RP» (Республика Польша, Rzeczpospolita Polska).

После политических изменений в Польше в 1989 г. и передачи власти Рышардом Качаровским в 1990 г. Леху Валенсе, право награждения нагрудным знаком перешло в Польшу. Затем на основании Закона от 16 октября 1992 г. («Положение о введении закона об орденах и наградах, отмене положений о почетных званиях и изменении некоторых знаков») было установлено, что награждение орденом считается завершенным со дня его вступления в силу, которое произошло 23 декабря 1992 г.

Польский концепт политики памяти «Катынское дело» с 1990-х годов

Обнародование исторических документов, на основе которых формулируется современный – третий – концепт польской политики памяти «Катынское дело» произошло в горбачевско-ельциновский период.

В начале 1990-х гг. передача Польше документов, подтверждающих концепцию «Катыньского дела», происходила в два этапа.

Первый этап. В 1990 г. руководством СССР был легализован концепт польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны (численность жертв в 14,500 человек).

Схема событий была озвучена в заявлении ТАСС от 13 апреля 1990 г., в котором говорится «о выяснении обстоятельств гибели польских офицеров, интернированных в сентябре 1939 года». Далее речь идет «о польских военнослужащих, которые содержались в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД СССР». Как говорилось в заявлении, обнаруженных в самое последнее время советскими историками и архивистами «некоторых документах» вытекает, что «в апреле – мае 1940 года на примерно 15 тысяч польских офицеров, содержавшихся в этих трех лагерях, 394 человека были переведены в Грязовецкий лагерь. Основная же часть «передана в распоряжение» управлений НКВД соответственно по Смоленской, Ворошиловоградской и Калининской областям и нигде больше в статистических отчетах НКВД не упоминается».

Переданные М.С. Горбачев польской стороне папки представляли собой, главным образом, несколько сот листов ксерокопий поименных списков пленных из лагерей Козельск и Осташков, партиями отправлявшихся в распоряжение областных управлений НКВД в Смоленске и Калинине, а также поименный перечень учетных карточек узников, убывших из лагеря в Старобельске (апреле–май 1940 г.).

Несмотря на то, что российские архивисты назвали эти списки так, как они и значились – «этапные», то есть списки на отправку заключенных Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей в распоряжение УНКВД по Смоленской, Калининской и Харьковской областей, в качестве составной части концепта польской политики памяти «Катынское дело» они стали называться «расстрельными списками». Именно они и будут запечатлены на алтарных стенах и стенах памяти будущих кладбищ, которые польская сторона построит и откроет в 2000 г. в Харькове (Украина), Смоленске и Твери (Российская Федерация).

В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» на всех «пропавших» польских узников было распространено название «катынские жертвы». Объяснялось это следующим образом: «военнопленные Старобельского и Осташковского лагерей НКВД СССР … были казнены в других местах, однако всех их, как и военнопленных Козельского лагеря, мы называем жертвами катынского преступления, так как Катынь, вплоть до 1991 г. остававшаяся единственным достоверно известным местом захоронения людей, расстрелянных в той «операции» НКВД СССР, стала символом убийства польских граждан, казненных, как мы теперь знаем, по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г.».

В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны все так называемые "катынские жертвы" были объявлены жертвами геноцида. В качестве историко-документального обоснования приводился тезис о том, что, помимо прочих обвинений, основополагающим был тот, что «99,7% расстрелянных были поляками по национальности».

Также в качестве аргумента выдвигалось утверждение о том, что «большинство офицеров составляли офицеры запаса, в основном проходившие срочное обучение в лагерях после мобилизации. Это были люди массовых гражданских профессий – многие сотни учителей, инженеров. Врачей, юристов, священников. Среди них были журналисты, писатели и поэты, общественные и политические деятели. Здесь были десятки профессоров и доцентов высших учебных заведений, ученых с мировой славой – призванный на защиту Отечества цвет польской интеллигенции, польского народа». При мемориализации этого положения – будет закреплено в виде указания так называемых «гражданских профессий» на индивидуальных именных табличках, размещенных на польских воинских кладбищах «Катынь» и «Медное».

Стоит особо отметить, что в рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» предполагалось постепенное, но постоянное, расширение "катынского" мемориального пространства – открытие все новых и новых памятных досок, табличек, знаков, захватывающих все новые и новые мемориальные территории.

Здесь мы также видим попытки связать судьбу польских узников с советскими репрессированными. Особенно хорошо это видно на примере Твери и создания Мемориала «Медное».

1992 год. На бывшем здании Управления НКВД по Калининской области, в подвалах которого, согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело», были убиты польские полицейские, была размещена польская памятная доска. На здании, где в настоящее время здесь располагается Медицинский институт, было размещено две таблички:

- одна памяти советских граждан, жертв политических репрессий («памяти жертв, замученных НКВД–МГБ в 1930–1950 годах»);

- другая польская, привезенная в 1992 г. организацией «Катынская семья» из Ополье. Доска на двух языках, надписи разделены гравированным крестом и переплетенными руками, с надписью: «Вашей памяти / убитых / сотрудниками НКВД в Калинине / Семьи Катынские».

Особый цинизм заключался в том, что доска была установлена 22 июня: в особо знаковую для нашей истории дату – День памяти и скорби.

В августе 1994 г. были открыты гранитные памятные доски (на польском и русском языках) с выгравированными крестами Virtuti Militari на здании монастыря в Осташкове. Инициатором их размещения был консул Михайловский, который при участии Совета Охраны памяти борьбы и мученичества (OPWiM) предпринял необходимые усилия с местными властями. Памятные доски произведены компанией «Будимекс» из Москвы.

Памятная надпись гласит: В этом монастыре / в период с сентября 1939 г. по май 1940 г. находились в заключении / офицеры государственной полиции / и полиции Силезского воеводства / пограничной и тюремной охраны / и солдаты жандармерии / корпуса охраны пограничья / и других формирований. Войска Польского / 6311 из них были приговорены к смертной казни. / Место убийства - Калинин (Тверь). / Затем, летом 1940 года, в Осташков привозили польских солдат из Литвы и Латвии, а в 1944–1945 гг. Армии Крайовой / Часть памяти всех поляков / убитых и замученных / заключенных здесь. Соотечественники.

При президентстве Бориса Ельцина в 1994 г. было подписано соглашение с Польшей о сотрудничестве в сфере мемориализации памяти погибших граждан: российских на территории Польши и польских на территории Российской Федерации. Затем – решение о сооружении Польских военных кладбищ в урочище Козьи горы в Смоленской области и под Медном в Тверской области. Речь идет о межправительственном Соглашении «О могилах и местах захоронений жертв войн и репрессий», подписанном 22 февраля 1994 г. в Кракове.

В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» проектируемые кладбища планировались как воинские. Согласно действующим в Польше правилам. К воинским захоронениям прилагаются «кладбищенские книги», содержащие более подробную – чем на именных эпитафиях – информацию. В декабре 1994 г., после ознакомления с обязательными правилами и практикой использования надписей на военных и военных кладбищах Советом охраны памяти борьбы и мученичества было принято решение о подготовке именных надписей для офицеров и полицейских Войска Польского, якобы захороненных на трех "катынских кладбищах", а также "кладбищенских книг", сначала для Катыни, а затем для Харькова и Медного.

Для надписей на именных табличках была принята сокращенная запись: воинское или полицейское звание, имя и фамилия, дата и место рождения, род занятий, военное или полицейское назначение, год смерти. Всего 1,5 строки набора, около 75 знаков.

В случае кладбищенской книги запись должна была быть расширена, чтобы включить более важные военные и гражданские позиции, награды, информацию о семье, краткую информацию об источниках и фотографию. Всего 5 машинописных строк. Содержательное редактирование надписей всех трех кладбищ и книги «Катынского кладбища» было поручено сотруднику НХБЗК полковнику, доктору Марек Тарчинскому, организационная и техническая координация всего предприятия – доктору Божене Лойек. В начале 1995 г. было создано три бригады для подготовки надписей: для Катыни – сотрудники Военно-исторического института и Центрального военного архива под руководством д-ра В. М. Тарчинского; для Харькова – сотрудники Центрального архива МВД и Катынского музея под руководством М. Анджея Тухольского для Медного – сотрудники Центрального архива Министерства вооруженных сил и Полицейской академии в Щитно под руководством доктора Гжегожа Якубовского.

Катынским семьям были разосланы специальные анкеты и разосланы обращения с просьбами предоставить биографические данные и фотографии погибших.

В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» на 55-ую годовщину были назначены церемонии по закладке краеугольных камене в сооружение будущих польских воинских кладбищ «Катынь» и «Медное».

1995 г. – был объявлен Международным Катынским годом.

25 марта 1995 г. в Смоленске были подписаны Основные документы о строительстве польских военных кладбищ в Катыни и Медном. Основанием для определения границ кладбищ послужили составленные польскими геодезистами карты с нанесенным рядом могил. Ход границ должен был быть уточнен в результате продолжения исследований, начатых в 1994 г.

Также были уточнены даты церемонии закладки камней в основание будущих кладбищ, подготовленной в рамках «Катынского года и 55-летия Катынской расправы». Для Медного это был день 11 июня 1995 г., для Катыни – 4 июля. Церемония собрала большую группу гостей из Польши, в основном «Катынские семьи», а также представителей российской стороны.

В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» захоронение в Козьих горах под Смоленском имеет большую значимость, чем захоронение в «Медном» под Тверью. Прежде всего, это показывает, например, уровень представительств делегаций: в Катыни он, как правило, всегда выше, чем в Твери.

Церемонию закладки камней в основание будущих кладбищ в Катыни Президента Республики Польша Лех Валенса посетил лично. В Медном Президента Республики Польша представлял его личный посланник, министр А. Закжевский, который иногда зачитывал послание Леха Валенсы.

17 июля 1995 г. Совет охраны памяти борьбы и мученичества объявил открытый конкурс на концепцию пространственного развития польских военных кладбищ в Катыни, Медном и Харькове: он должен был стать базой для разработки проектов реализации кладбищ.

Необходимо было определить площадь, распределение и форму коллективных могил, разработать форму и оформление индивидуальных табличек/эпитафий и общих надписей, определение расположения мест проведения церемоний, а также способов эксплуатации и содержания кладбищ. Особо была подчеркнута необходимость достижения высшей художественной ценности проектируемых мемориалов.

В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» проектируемые «кладбища должны были иметь экуменический характер, содержать национальные, государственные и религиозные символы, с особым упором на Крест».

1 декабря 1995 г. жюри огласило результаты конкурса. Три равных награды получили работы, прошедшие во второй этап. В апреле 1996 г. Совет OPWiM организовал поездки выдающихся команд на территории будущих кладбищ с целью местной инспекции для полного рассмотрения внешнего вида и состояния этих мест при проектировании. 1 октября 1996 г. конкурсный суд выбрал работу команды в составе: ст. скульптура. Здзислав Пидек из Государственной высшей школы изящных искусств в Гданьске, арт. скульптура. Анджей Солыга от Академии изящных искусств в Варшаве и архитекторов Веслав и Яцек Сынакевичи. По мнению жюри, он проявил «большое уважение к существующим коллективным могилам и ямам смерти, к способу их поминовения, а также к деревьям, растущим в этих местах». Идея подземного колокола считалась важной ценностью. Окончательный облик трех «катынских» кладбищ обозначен в документе, разработанном совместно с Федерацией «Катынские семьи». Постконкурсные рекомендации, включенные в дальнейшие этапы подготовки проекта: «Центром каждого кладбища должна была стать вертикальная стена памяти с именами всех захороненных здесь жертв, подземный колокол и жертвенник-жертвенник, а также крест, видимый издалека; как своего рода открытая часовня для молитв и праздников. Ввиду невозможности строительства индивидуальных могил (идентификация останков оказалась невозможной) предполагалось создать коллективные могилы с крестами. В границах кладбищ должны быть национальные и религиозные символы, относящиеся к традициям Второй Польской Республики».

Важное значение в этом отношении имело Постановление Правительства Российской Федерации № 1247 от 19 октября 1996 г. премьер-министром России Виктором Черномырдиным о создании мемориальных комплексов на захоронениях советских и польских граждан – жертв тоталитарных репрессий в Катыни (Смоленская область) и Медном (Тверская область). Они получили статус государственных учреждений. На них должны были быть построены польские военные кладбища в рамках, определенных российско-польским протоколом от 25 марта 1995 г.

12 мая 1999 г. Совет Охраны памяти борьбы и мученичества обратился к российской стороне с просьбой - в соответствии с положениями соглашения от 22 февраля 1994 г. - о единовременном освобождении от уплаты пошлины и налога на добавленную стоимость воинской повинности за выполнение скульптурных элементов, их доставку и монтаж.

Работа по составлению «кладбищенских книг», начатая в 1994 г., о чем говорилось выше, завершилась изданием этих книг. В мае 2000 г. вышла первая кладбищенская книга – «Катынь», а в апреле 2003 г. – вторая для «Харькова». На организованной Советом OPWiM 18 июля 2002 г. встрече представителей Правления и Совета ФРК и Катынских семей страны и ассоциации «Семья полицейских 1939» с редакторами двух других книг после обсуждения было принято решение отказаться от записи о семье в биографиях убитых в книги для Харькова и Медного.

Зимой 1999/2000 г. в Польше из чугуна (в силу своей прочности) изготавливали скульптурные элементы (алтарный комплекс, обелиски с государственными гербами и кресты Виртути Милитари и Сентябрьского похода), а также именные эпитафии.

Колокола с текстом молитвы Богородице и надписями: Katyn, Charków, Miednoje были отлиты и затем освящены в знаменитой колокольни Януша Фельчиньского в Перемеле.

Во исполнение подписанного в 1996 г. российско-польского соглашения о мемориализации памяти польских граждан продолжилось утверждение концепта польской политики памяти «Катынское дело»: на территории Российской Федерации в 2000 г. были открыты два польских воинских кладбища – «Katyn» в Козьих горах под Смоленском и «Miednoe» под Тверью. Во исполнение аналогичного польско-украинского соглашения в 2000 г. было открыто аналогичное кладбище «Charkow» под Харьковом.

Открытие этих символических «катыньских кладбищ» было единой акцией по утверждению концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны, завершенной в 2000 г.: 17 июня был открыт мемориал в Харькове, 28 июля – в Козьих горах под Смоленском, 2 сентября – под Тверью. Архитектурное решение трех этих мемориалов идентично.

Архитектурная символика

Семантика трех первых «катыньских кладбищ», призванных зафиксировать в мировой общественной памяти концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода холодной войны идентична. Отличие мемориала в Козьих горах – там присутствует и деморализация концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода Второй мировой войны (польско-нацистское кладбище мая – июня 1943 г.)

Оформляются символические (т. е. пустые) «ямы смерти» – места, где якобы находились останки. Единственное место, где была возможна хоть какая-то привязка к месту события, – Козьи горы под Смоленском. Здесь центральная часть кладбища «Katyn» в версии 2000 г. точь-в-точь повторила очертания могил, устроенных нацистами в 1943 г.

Польские военные кладбища «Катынь» и «Медное» – это символические места памяти, которые с использованием архитектурных форм и элементов мемориализуют концепт польской политики памяти «Катынское дело» на территории нашего государства.

Мы предлагаем сделать небольшой экскурс по этим польским «катыньским кладбищам», чтобы разобраться в их символике. Польские мемориалы в «Катыни» и «Медном» имеют большое число схожих архитектурных элементов и символов. На входе на территорию «катыньских кладбищ» нас встречают столбы с изображением польского гербового орла. Это символическое изображение польских пограничных столбов. Пройдя между ними, посетитель словно попадает на территорию польского государства.

Эта символика первоначального проекта осталась с тех времен, когда в ходе переговоров польская сторона требовала установить для территорий мемориальных кладбищ статус экстерриториальности. В соответствии с этим 1,4 га земли в Смоленской области и 0,18 га в Тверской области должны были быть выведены из правовой сферы Российской Федерации и переданы под юрисдикцию Польши. В настоящее время экстерриториальность распространяется, например, на посольства и военные базы, расположенные на территории других государств.

Если бы польское стороне удалось осуществить задуманное, то рядом со Смоленском оказалось бы полтора гектара территории, принадлежащей стране- участнице НАТО. В ходе переговоров о статусе польских военных кладбищ российской стороне удалось отстоять свою территорию. Однако, как напоминание об этом требовании и как символ расхожей польской поговорки «Польская земля там, где польские гробы», на входе возвышаются пограничные столбы, увенчанные одноглавым гербовым орлом.

Согласно концепта польской политики памяти «Катынское дело» к числу общей катынско-медновской символики относится знак польского ордена Virtuti Militari и юбилейная медаль «Крест Сентябрьской кампании», которые расположены на входе на территорию обоих мемориалов.

29 мая 2000 г. польский бригадный генерал в отставке Станислав Наленч-Коморницкий подписал постановление, согласно которому он, «отдавая должное жертве польских воинов, расстрелянных в 1940 г. в Советском Союзе», утверждает, что «присвоение 11-го ноября 1976 г. Серебряного креста №14384 Катынскому памятнику в Лондоне позволяет перенести знак ордена на катынские кладбища». Далее этот польским генерал «вынес постановление… об умещении этих знаков в архитектурных элементах катыньских кладбищ».

Таким образом, на катынском и медновском кладбищах в 2000 г. были размещены чугунные копии того самого «эмигрантского» ордена Virtuti Militari № 14 384, которым был награжден лондонский «Мемориал Катынь» в 1976 г. Награждение этим «эмиграционным» орденом шло согласно уставу 1933 г., принятому Пилсудским.

До настоящего времени нам не удалось найти информацию о том, было ли согласовано размещение этого русофобского символа с российской стороной

На всех трех «катынских кладбищах» было размещено изображение знака «Крест сентябрьской кампании».

Эта юбилейная медаль была учреждена указом президента польского эмиграционного правительства в Лондоне 1 сентября 1984 г. «в память о боях за защиту и независимость Польско-литовского содружества во время военной кампании с Германией и Советским Союзом в 1939 году». Медаль была учреждена к 45-летию начала Второй мировой войны.

На аверсе креста изображен польский орел в короне, ниже надпись «wrzesien» (сентябрь), дата «1939» и буквы «RP» (Республика Польша). Слева дата «1.IX» (1 сентября) –день нападения нацисткой Германии на Польшу и начала Второй мировой войны. Однако учредители этой юбилейной медали в память о событиях начала Второй мировой войны разместили еще одну дату «17.IX» – 17 сентября. Согласно официальной польской истории, 17 сентября 1939 г. является днем «вероломного вторжения» войск Красной Армии в Польшу и началом «первой советской оккупации». Такая символика «Креста Сентябрьской кампании», очевидно, возлагает равную ответственность на нацистскую Германию и Советский Союз за развязывание и начало Второй мировой войны.

Символические польские кладбища в «Катыни», «Медном» и «Харькове» имеют еще много схожих элементов. Один из них – так называемая алтарная группа, состоящая из алтарного стола-жертвенника, католического креста, а также колокола под алтарной стеной. На чугунных алтарных стенах двух мемориалов запечатлены имена и фамилии более 10 000 польских граждан, якобы расстрелянных в ходе «катынского преступления».

В соответствии с концептом польской политики памяти «Катынское дело» перечень имен и фамилий на алтарных стенах в «Катыни» и «Медном» основан на ксерокопиях этапных списков, которые Горбачев передал польской стороне в 1990 г. Ни исторической, ни правовой основы для утверждения, что люди, чьи имена указаны на «алтарных стенах», захоронены на территории символических польских кладбищ в «Катыни» и «Медном» в настоящее время не существует.

Обязательным общим элементом всех "катынских кладбищ" (на сегодняшний день их уже четыре) является стена с индивидуальными табличками, на которых указаны имена, фамилии и краткие биографические данные якобы расстрелянных в 1940 г. и захороненных на данной территории польских военнопленных.

Установочные данные для этих индивидуальных табличек (имя, фамилия, год рождения) взяты всё из тех же «этапных списков», ксерокопии которых Горбачев передал польской стороне в 1990 г. Польские исследователи и их отечественные последователи называют эти списки «расстрельными» и утверждают, что все указанные в них люди в 1940 г. были убиты органами НКВД и захоронены на территории «Катыни» и «Медного».

К каждой индивидуальной табличке-эпитафии с 1994 г. собиралась расширенная информация для соответствующих «кладбищенских» книг.

На польском символическом кладбище «Katyn» под Смоленском отлиты в чугуне порядка 4400 польских имен и фамилий, на польском кладбище «Медное» в Тверской области – 6311, в «Харькове» – 3435. Дата смерти всех этих людей определена как «1940».

В Меморандуме Министерства юстиции Российской Федерации (март 2010 г.) говорится, что установлен факт расстрела 1803 человек бывших польских военнопленных, из числа которых идентифицировано в трех местах (Катыни, Медном, Харькове) 22 человека.

Следует отметить, что в настоящее время не существует ни исторической, ни правовой основы для размещения более 10 000 польских индивидуальных табличек на польских военных кладбищах «Катынь» и «Медное». Факт расстрела перечисленных в горбачевских этапных списках людей в 1940 г. в Козьих Горах или в Медном не доказан. Также не является доказанным факт гибели всех этих людей в 1940 г.

Напомним, что 1940-й год как время якобы расстрела польских военнопленных по распоряжению советских властей был «установлен» согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело» задолго до начала какого-либо экспертного изучения и судебного решения.

При самом первом обсуждении концепции катынского кладбища «Федерация катынских семей» (ФРК) выступила с инициативой не только использования принципов экуменизма и поименного увековечения «жертв», но и торжественного перезахоронения с воинскими почестями каждого из горбачевского списка (!).

По факту: экуменизм в виде 4-х табличек с символами вер (католической, иудейской, православной, ислама) воплощен был; поименное увековечение всех «жертв» из горбачевского списка было осуществлено (алтарная стена и индивидуальные таблички), но индивидуального перезахоронения с воинскими почестями не было. Почему? Может быть потому, что перезахоранивать было некого?

В соответствии с концептом польской политики памяти «Катынское дело» главным отличием польского кладбища в «Kатыни» от кладбища в «Медном» является его центральная часть, которая один в один повторяет границы и оформление захоронения-кладбища, устроенного по инициативе нацистских властей на территории оккупированной Смоленщины в июне 1943 г.

Основная цель зондажных работ в Козьих Горах (Катынском лесу), проводившихся в 1991 г. по инициативе польских властей, заключалась в поиске кладбища-захоронения, обустройство которого было санкционировано нацистскими властями на территории оккупированной Смоленской области весной-летом 1943 г.

Это соответствовало концепции архитектурно-художественного решения польского кладбища под Смоленском. В польских источниках говорится, что с концепцией кладбища в Катыни «все было просто» – в его основу положено оформление «первого немецкого кладбища».

Так, в 2000 г. в Козьих горах под Смоленском появилась воссозданная в чугуне точная копия нацистского польского захоронения весны-лета 1943 г. Центральная его часть состоит из 6 групповых захоронений и 2-х индивидуальных могил генералов М. Сморавиньского и Б. Богатыревича, чьи останки были обнаружены и идентифицированы в 1943 г. В апреле 1943 г. немцам было известно, что в Люблине проживают жена и сын Сморавинского. Однако на опознание тела мужа и отца они приглашены не были. Почему?

Согласно опубликованной в Варшаве в 2000 г. «кладбищенской книге», на территории кладбища в «Катыни» захоронены 3 генерала и 1 контр-адмирал. При сооружении современного кладбища ни генерал дивизии Хенрик Минкевич, ни контр-адмирал Ксаверий Черницкий почему-то не были удостоены отдельных захоронений. Польской стороне, по-видимому, важнее было воссоздать нацистское место памяти, чем отдать должную память своим соотечественникам.

Также как Горбачев своим политическим заявлением, не имевшим никакой историко-правовой основы, подтвердил нацистскую версию катынских событий, так и существующее польское кладбище в «Катыни» в своей центральной части является архитектурным повторением того места памяти, которое первыми оформили нацисты на оккупированной смоленской земле в 1943 г.

В 1991 г. на тех местах, где польские власти планировали построить символические катынское и медновское кладбища, проводились зондажные работы. По времени это заняло всего несколько дней.

Время проведения зондажных работ в «Катынском лесу» (Козьих Горах) – 20 и 21 ноября 1991 г. Нет необходимости напоминать, какие события происходили в нашей стране в эти тёмные ноябрьские дни 1991-го года. Через месяц – 25 декабря – Горбачёв, чье политическое признание нацистской версии катынских событий является одним из ключевых в современной якобы «официальной» версии, уйдет в отставку.

Впоследствии Горбачев заявлял, что при Козыреве, который подписывал российско-польское соглашение 1994 г., российский МИД был филиалом госдепартамента США, так как действовал в русле его политики, а не национальных интересов своего государства

Что имеем в итоге? На территории нашей страны существуют два символических польских военных кладбища – «Katyn» в Козьих Горах под Смоленском (так называемый Катынский лес) и «Mедное» в Тверской области. На этих местах памяти поименно увековечены более 10 000 польских граждан, якобы расстрелянных в 1940 г. по решению советских властей. В настоящее время не существует ни правового, ни исторического обоснования для признания всех этих людей "катыньскими жертвами".

Размещенные на катынском и медновском кладбищах изображения польских наград (знака ордена Серебряного креста Военного ордена Virtuti Militari № 14 384 и «Креста Сентябрьской кампании», учрежденных польским эмигрантским правительством в Лондоне), имеет явный антироссийский контекст.

Хотя полякам не удалось добиться статуса экстерриториальности для своих мемориалов, на территории нашего государства существуют символические места памяти, которые с использованием архитектурных форм и элементов мемориализуют русофобский западный вариант событий «Катынского дела».

Современная версия польского концепта политики памяти «Катынское дело» (22 тыс. жертв)

После очередной передачи Польше документов при правлении Бориса Ельцина концепт польской политики памяти «Катынское дело» снова расширил свое содержание и число жертв (1992 г.). На этот раз в их число были включены еще 7 305 польских граждан, якобы содержавшихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии и якобы расстрелянных на основании все того же Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г.

В книге А.Пшевозника (2010) утверждается, что вплоть до 1992 г. польская сторона даже не подозревала о белорусских жертвах.

Вследствие того, что до настоящего времени в архивах ни Российской Федерации, ни в архивах Республики Беларусь не было обнаружено крупных массивов документов, касающихся расстрельной операции 1940 г. в тюрьмах БССР, история «белорусской Katyn», даже по мнению ведущих польских исследователей, является наименее изученной частью концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело» "белорусская катынь" – это расстрел 3 870 польских граждан, якобы содержавшихся в тюрьмах Западной Белоруссии, весной (весной–летом) 1940 г., осуществленный органами НКВД БССР во исполнение решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. Большинство исследователей уверено, что расстрелы проходили в Минске; как наиболее вероятное место захоронений чаще всего называется урочище Куропаты на окраине столицы.

Новоявленные 7305 "украинских" и "белорусских" жертв в рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» также были названы "катынскими жертвами" («военнопленные Старобельского и Осташковского лагерей НКВД СССР, а также заключенные тюрем Западной Украины и Западной Белоруссии были казнены в других местах, однако всех их, как и военнопленных Козельского лагеря, мы называем жертвами катынского преступления, так как Катынь, вплоть до 1991 г. остававшаяся единственным достоверно известным местом захоронения людей, расстрелянных в той «операции» НКВД СССР, стала символом убийства польских граждан, казненных, как мы теперь знаем, по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г.).

В глобальном контексте второй (1990 г.) и третий (1992 г.) концепты польской политики памяти «Катынское дело» разделяет распад СССР и изменение политической карты Европы. В это время и возникают понятия "украинская Katyn" и "белорусская Katyn". Как хорошо известно, западные белорусские и украинские территории входят в сферу политических интересов Польши и обозначаются "кресы всхудни" (польские восточные окраины).

Соответственно, следующим актом мемориализации концепта польской политики памяти «Катынское дело» стало создание "четвертого катыньского кладбища" в Быковне на окраине Киева (Украина), а также попытки построить "пятое катынское кладбище" в Куропатах на окраине Минска (Беларусь).

Для материализации третьей схемы Katyn на окраине Киева в 2012 г. было открыто очередное польское "катынское" кладбище – «Bykovnja». Оно является еще более символическим, чем три предыдущих. По словам польского профессора А. Колы, руководившего эксгумационными работами в Быковне, «на базе скелетных останков подсчитано количество жертв в 1688», имена всего лишь 9-ти человек были обнаружены на 9 предметах (например, имя, нацарапанное на расческе).

Тем не менее мемориал «Bykivnja» построили и установили 3435 табличек с именами польских граждан из "украинского катыньского списка" (1994). На церемонии открытия польско-украинского мемориала присутствовали президенты обеих стран. В своих выступлениях оба президента повторили одну и ту же мысль об общности трагических судеб польского и украинского народов перед чудовищной властью советского тоталитаризма.

Нужно отметить, что в последнее время все чаще польские мемориалы именуются не по их официальным названиям (Медное, Харьков, Быковня), а "катынскими кладбищами" с добавлением порядкового номера. Так, вместо «Быковня» в средствах массовой информации и исследованиях чаще употребляется словосочетание "четвертое катынское кладбище".

По подобной схеме польской стороной планировалось развитие ситуации и в Белоруссии. Следуя логике строительства первых четырех "катынских" кладбищ, на якобы месте захоронения польских граждан в Куропатах польские власти настаивали на сооружения "пятого катынского» мемориала".

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Концепт польской политики памяти «Катынское дело» с тем политическим контекстом, который изначально был заложен в него нацистской пропагандой и который впоследствии развивался, в том числе и польским эмиграционным правительством, на протяжении десятилетий эффективно использовался в информационной войне против Советского Союза, а в настоящее время – и против Российской Федерации.

В годы холодной войны нацистская версия преступления Katyn получит свое «второе дыхание». Польское эмиграционное правительство займется дальнейшими теоретическими разработками, в результате которых число "катынских жертв" будет увеличено до 14,5 тыс. человек. За пределами СССР мемориализовано это содержание было в виде памятника под названием «Memorial Katyn», установленного в Лондоне в 1976 г. на собранные американо-британскими фондами средства. Окончание этого периода – назовем его Katyn холодной войны (Cold War Katyn) – связано с обнародованием в горбачевско-ельцинский период ксерокопий ряда документов о судьбе 14,5 тыс. поляков. На территории Российской Федерации это содержание преступления Katyn было мемориализовано в 2000 г. в виде польских военных кладбищ «Katyn» под Смоленском и «Медное» на Тверской земле.

В польской и англоязычной литературе «классическое» содержание «Катынского дела», как правило, начинается с 23 августа 1939 г. – даты подписания Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом. Еще две ключевые даты, которые по мнению западных авторов (и, соответственно, их отечественных последователей) являются исходными для понимания событий преступления Katyn, – это 1 сентября и 17 сентября 1939 г. Их символическое наполнение связано с трактовкой событий начала Второй мировой войны как согласованного нападения на Польшу двух тоталитарных государств – Германии и Советского Союза. Данная интерпретация, очевидно, тесным образом связана с усилиями по обвинению Советского Союза в соучастии Гитлеру в развязывании Второй мировой войны и призвана на символическом уровне служить средством уподобления двух политических режимов – гитлеровского и сталинского – и «уравнивания» исторической ответственности двух стран – Германии и СССР – за трагедию народов Европы в период Второй мировой войны.

Очевидно, что польские военные кладбища «Katyn» и «Медное» создавались не просто под воздействием данной концепции, но в полном соответствии с ее основными постулатами: так, на них размещены отлитые в чугуне увеличенные копии Креста сентябрьской кампании – юбилейной медали, учрежденной указом так наз. "президента" так наз. "польского эмиграционного правительства" 1 сентября 1984 г. «в память о боях за защиту и независимость Польско-литовского содружества во время военной кампании с Германией и Советским Союзом в 1939 году». Награждали ею как отличившихся в боях против Германии, так и участвовавших в редких столкновениях с частями Красной Армии после 17 сентября 1939 г.

Польша, символически изображенная в виде польского гербового орла Речи Посполитой в терновом венце из колючей советской проволоки, на долгие 50 лет станет одним из основных символов противостояния в Европе периода холодной войны.

С октября 1992 г. существует третье – снова расширенное – содержание «Катынское дело». На этот раз численность жертв была снова увеличена, а география преступления расширена: появились понятия "украинская катынь" и "белорусская катынь", общее число "катынских жертв" достигло уже 22 тыс. человек. Мемориализована эта концепция была только на Украине – в виде сооружения в 2012 г. польско-украинского мемориала «Быковня». В планах польской стороны было строительство так называемого "пятого катынского кладбища" в Куропатах (Беларусь).

В заключение отметим, что к настоящему времени концепт польской политики памяти «Катынское дело» закрепился в его третьей схеме и стал метонимом – символом первой и второй "советской оккупации Польши", средством для оправдания преступлений нацизма, приравнивания нацистского режима и советского строя. Мемориализация теоретических построений концепта польской политики памяти «Катынское дело» осуществляется в виде оформления польских реальных и символических захоронений.

Литература

Нора П. Проблематика мест памяти. Франция-память. – П. Нора, М. Озуф, Ж. де Пюимеж, М. Винок / Пер. с фр.: Дина Хапаева. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999. С. 17-50.

Петров Н.В. Код де Винчи. Обнаружен один из засекреченного «белорусского списка» расстрелянных польских граждан // Новая газета. № 69. 27 июня 2014 г.

Пшевозник А. Катынское преступление / Белые пятна – черные пятна. С. 304, 326-328.

Скаржинский К. Рапорт из Катыни. Отчет Польского Красного Креста. Варшава, июнь 1943 г. [Report from Katyn. Report of the Polish Red Cross. Warsaw, June 1943]. – «Одродзене», № 7, 1989.

Убиты в Катыни. Книга памяти польских военнопленных – узников Козельского лагеря НКВД, расстрелянных по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года / Отв. cост. А.Э. Гурьянов. Международное общество «Мемориал» (Москва), Центр КАРТА (Варшава). М.: Общество «Мемориал» – Издательство «Звенья», 2015. –932 с.

«Убиты в Калинине, захоронены в Медном». Книга памяти польских военнопленных – узников Осташковского лагеря НКВД, расстрелянных по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года. Отв. сост. А.Э. Гурьянов. Тт.1–3. Москва, Общество «Мемориал», 2019.

Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М., Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2001. 496 с.

Facts and Documents Concerning Polish Prisoners of War Captured by thе U.S.S.R. during the 1939 Campaign. Ed. Wiktor Sukiennicki. Polish Government-in-Exile Council of Ministers. London. 1946. (In English)

Fischer B.B. The Katyn Controversy: Stalin's Killing Field.

Destruction of the Polish Elite, The. Operation AB – Katyn». Warsawа, 2009.

Katyn: A Crime Without Punishment. Ed. by A.Cienciala, N. Lebedeva & W.Matersi, Yale University Press, 2007.

Katyn. Dokumenty ludobójstwa. Dokumenty i materialy archiwalne przekazane Polsce 14 pazdziernika 1992 r. [Katyn. Documents of genocide. Documents and archival materials transferred to Poland on October 14, 1992] Warszawa: Instytut Studiów Politycznych Polskiej Akademii Nauk, 1992 (in Polish).

Katyn. Dokumenty ludobojstwa. Dokumenty i materialy archiwalne przekazane Polsce 14 pazdziernika 1992 r. [Katyn. Documents of genocide. Documents and archival materials transferred to Poland on October 14, 1992]. Warszawa, 1992 (in Polish).

Hulas M. Goscie czy intruzi? Rzad poiski na uchodzstwie wrzesen 1939 –lipiec 1943. Institut Hstorii PAN. Warszawa. 1995. (In Polish)

Kaczorowski R. Slowo wstepne // Katyn. Ksiega Cmentarna Polskiego Cmentarza Wojennego. Rada Ochrony Pamieci Walk I Meczenstwa. Warsawa, 2000. S. VII–X. (In Polish)

Katyn. Ksiega Cmentarna Polskiego Cmentarza Wojennego. Rada Ochrony Pamieci Walk I Meczenstwa. Warsawa, 2000. – LXXVI + 776 s. (In Polish)

«Katyn. Documents of Genocide». Documents and Materials from Soviet archives turned over to Poland on October 14, W. Materski ed., 1992. (in Polish)

Katyn. Dokumenty ludobojstwa. Dokumenty i materialy archiwalne przekazane Polsce 14 pazdziernika 1992 r. Warszawa: Instytut Studiów Politycznych Polskiej Akademii Nauk, 1992.

Kola A. Prace archeologiczno-ekshumacyjne na cmentarzy ofiar NKWD w Kijowe Bykowni / Charkow – Katyn – Twer – Bykownia. W 70. rocznice zbrodni katynskiej. Zbior stuiow. Pod red. A. Koli i J. Szilinga.Torun, 2011. S. 135–181.

Kola A. Nasz Dziennik. 4–5 июня 2011 г. № 129 (4060). URL: http://stary.naszdziennik.pl/ index.php?dat=20110604&typ=sw&id=sw06.txt (дата обращения: 09.08.2023).

Miednoje: Ksiega Cmentarna Polskiego Cmentarza Wojennego. Rada Ochrony Pamieci Walk I Meczenstwa. Warsawa, 2006. 2 v.: ill. (In Polish)

Moszynski A. Lista Katyńka. Jeńy obozow Kozielsk, Ostaszkow, Starobielsk, zaginieni w Rosji sowieckiej / Katyn. Lista ofiar i zaginioonych jencow obozow Kozielsk, Ostaszkow, Starobielsk. Wstep i opracowanie Andrzej Leszek Szczesniak. Agencja Omnipress –Społzielnia Pracy Dziennikarzy, Polskie Towarzystwo Historyczne. Wydawnictwa ALFA –Warszawa, 1989. - 336 s. Ss. 201–62. (In Polish)

Paul A. (M. Allen) Katyn`: Stalin`s massacre and the triumph of truth. Northern Illinois University Press. DeKalb, 2010. – 430 р. (in English)

Peszkowski Z. A.J., Zdrojewski S.Z.M. Kalendarz na Rok 2000. Minski. Lodz – Warszawa – Orchard Lake, styczen 2000 r. Maj, 26–28. (in Polish)

Przewoznik A. Cmentarz w Katyniu. – Katyn. Ksiega Cmentarna Polskiego Cmentarza Wojennego. Rada Ochrony Pamieci Walk I Meczenstwa. Warsawa, 2000. S. LIII–LX. (in Polish)

Ziółkowska E. Kuropaty. Cmentarzysko polskich ofiar sowieckiego terroru // Biuletyn Instytutu Pamięci Narodowej, 2009, nr 1–2 (96–97), s. 44–53.

* При определении концепта польской политики памяти «Катынское дело» используются теоретические разработки французского исследователя Пьера Нора.

Теги: