Фильм о Зое Космодемьянской. Сделать пожертвование

Фильм о Зое Космодемьянской

Пожертвовать

Сергей Мачинский

Точка, ставшая многоточием!

Снег скрипел под сапогами превращаясь в следах из россыпи блестящих под солнцем алмазов в серую кашу.  Солнце выглядывая яркими лучами пробиваясь через изумрудную зелень сосновых веток серело на грязной изодранной одежде идущего человека.  Серая тень с завязанными за спиной руками.  Серое, грязное с черными провалами глаз лицо и только рубиновые капли крови на разбитых губах и воротнике распахнутой шинели.  Скрипели не его шаги в рваных, местами проженных валенках ноги ворошили снег, по-старчески обессилено загребая его. Скрипели начищенный до зеркального блеска сапоги конвоира, как будто только сошедшего с агитационного плаката.  Он любовался ярким зимним утром, блестя на солнце «цыганским» золотом начищенной латунной амуниции.  Идущий впереди со связанными руками серой тенью человек видел красоту по-другому, он прощался с ней.  Каждый не ловкий, тяжелый шаг его, как удар метронома уносил одну секунду его короткой жизни.  Белый лист заснеженного соснового бора, пунктир следов, как годы жизни, а в ее конце черной точкой раззявленная пасть ямы.  Его ямы.  Дошли.  Метроном смолк. Осыпавшимися песчинками песочных часов, отмеривших свое в землю струйка земли с отвала ямы.  На колени. Еще струйка земли вниз в темноту и следом красной бусиной, цепляя на себя и чернея капля крови из десен с выбитыми зубами.  Взгляд вниз туда в бездну пропасти, в последний безымянный приют, где темнота поглащает все.  Надежды, планы, стремления, все полетит в пропасть черноты.  Сухой щелчок взводимого затвора.  Лязг пожирающей, блестящий патрон затворной рамы, вгоняя его в зеркально вычищенный хорошим солдатом ствол.  А внизу в черной темноте барахтается разбуженный землекопами черный жук. И этот жук ворует драгоценные секунды оставшейся жизни именно т.е, когда нужно вспомнить, мать, сестру, любимую, дом. Все то прекрасное что сейчас прервется разорвавшим тишину выстрелом.  Те секунды, в которые должна пролететь вся не долгая жизнь.  Черный жук, как он сюда попал? Как смешно ковыряется среди мерзлой земли, как человек выброшенный в темную в бездну Вечности.  Страшная улыбка искривляет разбитые губы и смех шипением вырывается из щебатого разбитого рта.  Рука с пистолетом вздрагивает, грохот выстрела. Алый цветок из кровавых брызг на лбу приговоренного. Железный стук встающей на место затворной рамы.  Шипение упавшей в белый снег гильзы.  Шорох сорвавшегося с бруствера в последнем порыве тела, уже не человека, а именно тела.  Тела жирную точку цветному будущему которого поставила пуля.  Глухой звук падения и скрип удаляющихся шагов блестящих антацитом на белом снегу сапог. Боли больше нет есть темнота.  А кто-то сверху видел миллионы бредущих по земле с конвоем и без, прямо и петляя, пунктиром и зигзагом людей с разными дорогами, а в конце каждой из которых черной точкой яма- могилы.  Кто был по ту сторону ствола?  Я не знаю. Я видел лишь сконцентрированную в темноте расстрельной ямы боль и страдания.  А еще я видел людей.  Живых людей, которые превратили чужую боль в предмет торга и механизм удовлетворения личных пустых амбиций. Они как вороны кружат над этой Памятью не давая поставить в тысячном многоточии точку Памяти.  Они торгуют этой памятью выдавая ее в выгодном им свете, не давая возможности увидеть изуродованные лица павших и лица палачей.  Они забывают или не знают, что каждая жизнь оканчивается одинаковой черной точкой, за гранью которой их быть может встретит вечный пронизанный вековым презрением взгляд преданных ими давно ушедших людей.


Просмотры: 60
Оценить:
0 Комментариев