Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический

портал страны

Россия и союзники. Не так все просто

Год выхода: 2014
Просмотры: 15
Оценить:

Текст выступления

Специалисты по первой мировой прекрасно знают, что каждый новый год войны не походил на предыдущий. И дело не только в том, что фортуна на войне переменчива.  Пытаясь извлечь уроки из прошлых неудач, обе стороны пересматривали свои задачи и приоритеты. Однако прежде чем войти в следующий 1915 год, стоит остановиться на таком важном факторе, как взаимоотношения между союзниками-членами Антанты.  А здесь все было далеко не просто. И возникавшие трения прямо влияли на ход войны. Об этом сегодня и поговорим.

Ни один довоенный план не предусматривал ни таких потерь, ни того, что война приобретет к концу 1914 года позиционный и долговременный характер. Реальная жизнь полностью опрокинула и расчеты тогдашних экспертов относительно типов, а главное, количества необходимых для победы вооружений и боеприпасов. Голод на винтовки и снаряды в этот период не был «русским феноменом», как привыкли считать в России, а являлся всеобщим. «Горы накопленных милитаристами вооружений», о которых писали перед войной пацифисты, были израсходованы противниками мгновенно, а экономика ни одной из воюющих стран не была переведена заранее и в полном объеме на военные рельсы, так что пополнять необходимые запасы должным образом довольно долго не мог никто из участников войны.

Россия планировала иметь годовой запас 76-мм снарядов на орудие 1000 штук, а оказалось, что этого хватает лишь на 16 дней боев. Запас винтовок русские исчерпали за три месяца, а боеприпасы (патроны и снаряды) кончились к декабрю 1914 года. Франция в битве на Марне ежедневно расходовала 240 тысяч снарядов при расчетной норме 13 тысяч. Французам снарядов к 75-мм орудиям хватило до сентября, а запасов винтовок до ноября 1914 года. К февралю 1915 года Франции не хватало 700 тысяч винтовок. У англичан в начале 1915 года на одно орудие приходилось  в день от 4 до 10 снарядов, то есть в семь раз меньше предварительных расчетных норм. Не намного лучше дело обстояло и у противника. Немцы и австрийцы в конце 1914 – начале 1915 года зачастую посылали свои пополнения на фронт безоружными. Стало обычной практикой, что оружие отбирали у тыловых частей, а им взамен выдавали трофейное французское или русское оружие.

Беда для русских заключалась в том, что, если Германия, Англия и Франция могли относительно быстро наладить необходимое производство оружия и боеприпасов, российская промышленность в силу своей слабости сделать этого не могло. В то же время просьбы России к союзникам о помощи остались практически безответными. Зарубежный заказ русских в 1915 году был выполнен на 8% по винтовкам и патронам, на 13% по снарядам и того меньше по орудиям. Французы и англичане, сами изрядно изголодавшиеся в 1914 году, пополнять боезапас русских не спешили, а предпочитали накапливать его на своих складах.

Спустя годы, британский премьер Дэвид Ллойд-Джордж, признавая ошибки, горько сетовал на эту неуместную жадность союзников и говорил, что, если бы они не скупердяйничали, а вооружили русских, то и сами понесли бы намного меньшие потери, и война закончилась бы раньше, и революции бы в России не случилось. Полагаю, он прав. Неповоротливая российская экономика сумела в полной мере отмобилизоваться лишь к концу войны, а потому, в отличие от союзников или немцев, русский солдат все годы первой мировой воевал, так сказать, впроголодь, то есть, постоянно испытывая нехватку вооружений. Кстати, этот факт стоит постоянно держать в голове, анализируя успешность или неудачи русской армии в той войне. Все-таки есть разница: можешь ты выпустить по противнику столько пуль, сколько это необходимо или все время держишь в голове, сколько драгоценных патронов осталось у тебя до… Бог его знает, когда подбросят еще.

Мы уже говорили о той цене, которую русские заплатили за спасение Парижа. Да, это наступление отвечало в стратегическом отношении и интересам России, тем не менее, русские армии бросились тогда  в бой, даже должным образом не отмобилизовавшись, именно ради спасения Парижа. И позже  союзники не раз обращались в Петербург за помощью в критические для себя моменты, а Россия шла Франции и Англии навстречу, обильно поливая европейские поля русской кровью. Именно поэтому русские имели законное право пристально вглядываться в действия французов и британцев, пытаясь понять, насколько союзники верны своим обязательствам. А сомнения здесь были. Настораживало многое. 

Вспомним хотя бы скандальное и оскорбительное заявление, сделанное французским послом в Петрограде Морисом Палеологом одному из русских государственных деятелей. Слова француза стали быстро достоянием общественности и симпатий к союзникам, по понятным причинам, не прибавили.

«По культурности и развитию, — заявил Палеолог, — французы и русские стоят не на одном уровне. Россия одна из самых отсталых стран на свете. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием; в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные; это сливки и цвет человечества... С этой точки зрения наши потери будут чувствительнее русских потерь».

Судя по этому заявлению, сам Морис Палеолог к «сливкам и цвету» дипломатии явно не относился. Кстати, предшественник Палеолога на посту французского посла в России язвительный Жорж Луи назвал своего коллегу в мемуарах «напыщенным дураком». И, похоже, не зря. Нетрудно себе представить, как подрывали русско-французские отношения подобные пассажи, какие слухи в русском обществе они провоцировали.

Нередко озадачивала русских и позиция англичан.  В Петрограде, например, глубокое изумление вызвало заявление Лондона о том, что пока англичане не соберут миллионную армию, Британия не будет предпринимать активных военных действий на Западном фронте. Русские отказывались понимать, почему они обязаны бросаться на спасение Парижа, не закончив мобилизации, а англичане «отсиживаются» у себя на острове.

Разумеется, в обычных для того времени  разговорах о том, что союзники пытаются воевать за русский счет, было немало преувеличений. А многие из слухов, которыми питались в те годы русские, благополучно пережили Первую мировую войну, Вторую мировую войну и до сего дня появляются на страницах то одной, то другой российской книги.  На самом деле французская и английская кровь лилась в те годы, как и русская, весьма обильно. И гробы носили не только по улицам Петрограда. Это так.  Однако следует признать и то, что Париж и Лондон умудрялись плодить сомнения в своей порядочности с удивительным постоянством. Что Антанту, разумеется, не укрепляло.


 

Дополнительная информация по теме ...

 

Фрагмент из книги Евгения Белаша «Мифы первой мировой» [1]:

Война в немецких колониях

«Германия провозгласила себя империей, Вторым рейхом, в Зеркальном зале Версаля в январе 1871 года, прежде чем она смогла присоединиться к великим европейским державам в борьбе за владения. Их обширные завоевания оставили новому государству не слишком большой выбор. Северная Африка к тому времени принадлежала Франции, Средняя Азия и Сибирь — России, Индия — Великобритании. Генрих фон Трайчке, идеолог немецкого национализма, заявил, что «вопрос колонизации является вопросом жизни и смерти». При этом энтузиазма по поводу приобретения колоний было немного, возможно, по той причине, что единственные территории, все еще доступные для захвата, находились в малопривлекательных районах Африки. Импульс к вступлению на континент дали германские торговцы. С 1884 по 1914 год они основали колонии в Камеруне, Того и Юго-Западной Африке (Намибия) на западном побережье и на территории нынешней Танзании на восточном побережье, где затем было установлено имперское правительство. Приобретения (у Испании) и последовательные имперские усилия между тем обеспечили империи колонии Папуа, Самоа, Каролинские, Маршалловы, Соломоновы, Марианские острова и острова Бисмарка в южной и центральной части Тихого океана. Прибрежная область Киао-Чао и порт Циндао были захвачены у Китая в 1897 году.

В начале войны Великобритания и Франция сразу приняли меры, чтобы ослабить гарнизоны германских колоний. Япония, вступившая в войну 23 августа в узких рамках своих обязательств по англо-японскому договору 1911 года, хотя на деле ее целью было улучшить свою стратегическую позицию в Тихом океане за счет Германии, двинула силы против Циндао и центрально-тихоокеанских островов. В течение октября Япония заняла Маршалловы и Марианские острова и Каролину; переданные ей мандатом после 1918 года, через 25 лет они образовали внешний периметр обороны ее островов в войне против США. 29 августа под натиском войск Новой Зеландии пал Самоа. Германская Новая Гвинея (Папуа) безоговорочно была сдана Австралийским экспедиционным войскам 17 сентября, вместе с островами Бисмарка и Соломоновыми. Взятие Циндао было более длительным. Сильно укрепленный, защищенный трехтысячным гарнизоном немецких морских пехотинцев, он представлял собой грозное препятствие для любого противника. Японцы не имели практически никаких шансов, когда высадили 50 тысяч человек и начали длительную блокаду. Позже к ним присоединились 2-я Южноуэльсская пограничная и 36-я Сикхская дивизии, в соответствии с обязательствами Британии по Тяньцзинскому договору. Нападающих отделяли от цели три линии обороны. Первые две были оставлены немцами без боя. Напротив третьей японцы выкопали собственную линию окопов, в соответствии с осадными военными действиями, и начали обстрел 11-дюймовыми гаубицами, подобными тем, которые нанесли тяжелые потери русской обороне в соседнем Порт-Артуре десятью годами ранее. В ночь с 6 на 7 ноября пехота пошла на штурм через нейтральную полосу, сузившуюся до 300 метров, и на следующее утро капитан-цур-зее Мейер Вальдек, морской офицер, выполняющий обязанности коменданта, сдал крепость. Его морские пехотинцы потеряли убитыми 200 человек, в то время как потерн японцев составили 1455. Это было смелое, но чисто символическое сопротивление.

В Африке крошечная территория Того, зажатая между британским Золотым Берегом (теперь Гана) и французской Дагомеей (теперь Бенин), 27 августа была быстро занята частями западно-африканских стрелков и сенегальскими стрелками. Камерун имел значительно большую площадь, равную по величине Германии и Франции, вместе взятым, и его завоевание оказалось куда более трудной задачей. Состав гарнизона насчитывал тысячу европейцев и три тысячи африканцев. Силы союзников включали полки Нигерии, Золотого Берега и Сьерра-Леоне под британским командованием, французскую африканскую пехоту и бельгийский контингент из Конго. Вместе с десятками тысяч носильщиков, незаменимых в ходе любой кампании, проходящей в африканском лесу или буше, армия в конечном счете достигала численности почти в 25 тысяч. Несмотря на численное превосходство, расстояния, климат и топография снизили эффективность приложенных союзниками усилий. Три британских колонны перешли границу с Нигерией к концу августа, отделенные друг от друга четырьмя сотнями километров бездорожья. Около озера Чад, на старом центрально-африканском маршруте, проложенном еще работорговцами и только недавно завоеванном французами, одна из колонн двинулась к Мора. Вторая достигла Яруа, в 800 км от моря; третья, пройдя около самого берега, направилась в Нсанакант. Все три встретили мощное сопротивление и, понеся тяжелые потери, повернули обратно. Успешнее других действовали французы, захватившие береговой плацдарм и выигравшие небольшое сражение в Куссери, точно на юге озера Чад. Чуть позже прибытие подкреплений создало британцам преимущество. 27 сентября, с помощью четырех британских и французских крейсеров и флотилии малых судов, они зачистили берег, захватили Дуалу, столицу колонии, и радиостанцию и двинулись в глубь страны по рекам и двум коротким колониальным железным дорогам. Целью была Яунда, в 220 км от побережья, где располагалась неприятельская артиллерийская база. Немцы умело поддерживали сопротивление в течение долгого сезона дождей, который задержал возобновление наступления до октября 1915 года; в этот период затишья африканские солдаты возделывали сады, чтобы пополнить свой рацион, который поступал довольно нерегулярно. Наконец, с началом в ноябре сухого сезона, союзники двинулись в центральный гористый регион и вынудили большинство немецких частей к интернированию в нейтральном анклаве Испанской Гвинеи. Последний немецкий пункт Мора был сдан в феврале 1916 года, 18 месяцев спустя после начала кампании.

Военные действия в Камеруне мало отличались от проводившихся англичанами и французами для подчинения воинственных племен в ходе первых завоеваний. Кампания, которая началась в германской Юго-Западной Африке в сентябре 1914 года, была совершенно иной. «Немецкий Юго-Запад», теперь Намибия, — огромная территория, примерно в шесть раз превышающая по размерам Англию, сухая, бесплодная, все ее население составляло в то время всего 80 тысяч африканцев, по большей части — племена гереро, чье восстание в 1904 году было безжалостно подавлено губернатором, отцом будущего рейхсмаршала Германа Геринга.

Они содержались под строгим контролем немецкого гарнизона из 3 тысяч солдат и 7 тысяч немецких поселенцев мужского пола. Германское правительство надеялось, как и в других своих африканских владениях, избежать конфликта в «Юго-Западе»; оно полагалось на весьма неопределенно обозначенные взаимные довоенные обязательствам нейтралитета в Африке между колониальными властями. Англичане, однако, были настроены прямо противоположно. Несмотря на то что вывод их гарнизона из соседнего Южно-Африканского союза в начале войны поставил их в зависимость от местных Сил обороны, большую часть которых составляли их прежние противники по Бурской войне 1899–1902 гг., они сразу же выступили, морем и сушей, в экспедицию против германской колонии. В их распоряжении оказалась армия численностью примерно 60 тысяч человек. Часть из них, Южноафриканские постоянные силы, были регулярными, полностью лояльными в отношении Великобритании, откуда многие военные были родом. Позиции Гражданских сил разделились. Некоторые формирования — Дурбанская легкая пехота, Имперская легкая конница — состояли из англо-южноафриканцев, так же преданных короне, как и контингент белых родезийцев (среди них был будущий маршал авиации «Бомбер» Харрис), которые прибыли из Восточной Африки, чтобы принять участие в боевых действиях. Позиция других носила отпечаток недовольства. Генерал Луис Бота, один из видных командиров Бурской войны, теперь находившийся на британской службе, создал для себя удобный мирок и не хотел, чтобы в нем происходили перемены; у него было личное обязательство перед Яном Сматсом, прежде одним из самых лихих бурских генералов, теперь ставшим премьер-министром Союза. Христиан де Вет, бурский герой, и Христиан Бейерс, принявший пост командира Сил обороны, выразили активное неповиновение. Так же поступили генерал Ян Кемп и полковник Соломон Марии; первый подал в отставку, второй отказался подчиняться приказам. В итоге с самого начала Британия оказалась вовлечена одновременно в колониальную кампанию против Германии и в бурское восстание.

Восстанию, к счастью для Великобритании, так и не суждено было разгореться. Около 11 тысяч участвовавших в нем африканеров не могли противостоять 30 тысячам лояльно настроенных буров и британцев. Почти все к январю 1915 года были вынуждены сдаться. Некоторые бежали на немецкую территорию. После этого война против немцев началась всерьез. Армия была разделена на четыре колонны. В основном конные, состоящие в значительной степени из бурских «солдат-бюргеров», некоторые из которых сражались с британцами при Маюбе в 1881 году, они сходились к центрам сопротивления немцев с побережья, с реки Оранжевой и из Бечуаналенда (теперь Ботсвана), огромного протектората на севере Союза. Целью был Виндхук, столица немецкой колонии, куда с боем отступили немецкие войска. Сопротивление продолжалось и после того, как 12 мая 1915 года она была занята, хотя и со взаимной вежливостью с обеих сторон. Положение немцев было безнадежным. Противостоя противнику, имеющему многократное численное превосходство, в одном из самых заброшенных регионов мира, без какой-либо перспективы получить поддержку извне, они в конечном счете безоговорочно капитулировали 9 июля 1915 года. Немецким офицерам было позволено оставить их сабли, поселенцам-резервистам — возвратиться на свои фермы со всем оружием и боеприпасами, чтобы иметь возможность защитить себя, свои семьи и имущество. Сегодня Виндхук остается единственным явно выраженным немецким городом в Южном полушарии.

К 1916 году последний оплот немецкого сопротивления против британских и французских сил в колониальных владениях находился на "Немецком Востоке", на территории современной Танзании. Война в этой огромной колонии, чья площадь почти равнялась площади Франции, началась 8 августа, когда британский крейсер «Астрея» обстрелял Дар-эс-Салам. После этого военные действия прекратились. Будучи возобновлены, они продолжались вплоть до подписания европейского перемирия в ноябре 1918 года. Свидетели рассказывают о чрезвычайном упорстве и мастерском руководстве полковника Пауля фон Леттов-Форбека, командующего силами обороны колонии. К 1914 году сорокачетырехлетний Леттов-Форбек уже имел опыт участия во многих имперских кампаниях. Прежде он служил в немецком контингенте, посланном на подавление «Боксерского восстания» в Китае и в Германском Юго-Западе. Назначение в восточную Африку было для него понижением. Баронесса Карен Бликсен, автор книги «Прочь из Африки», вспоминала, что ни один другой немец не произвел на нее «такого сильного впечатления — будто бы вся Германская империя стояла за ним». Эта колония была, на самом деле, жемчужиной зарубежных владений Второго рейха. Того по сравнению с ней был крошечным пятачком, Камерун — безлюдная земля, зараженная лихорадкой, Германский Юго-Запад — красивая, но бесплодная пустыня. Германская Восточная Африка ограничивалась британскими колониями Уганда и Кения с севера, бельгийскими Конго и Родезией с запада британским Ньясалендом и португальским Мозамбиком юга и покрывала район Великих озер, самую романтичную и потенциально продуктивную часть континента. Границы пересекались или формировались озерами Виктория, Танганьика и Ньяса и пиком Килиманджаро, находившимися в пределах немецкой территории.

Вначале казалось, что довоенное взаимопонимание между властями позволит избавить черную Африку от боевых действий. Немецкий губернатор Шнее запретил наступательные операции; губернатор Британской Кении объявил, что его колония не имеет каких-либо «интересов в настоящей войне». Кроме того, ни один из губернаторов не располагал достаточными силами, чтобы вести боевые действия. Они не приняли в расчет агрессивность молодых людей с обеих сторон. Леттов-Форбек просто игнорировал Шнее и начал собирать подчиненные ему части, хотя они приблизительно состояли всего лишь из двух с половиной тысяч аскеров и двухсот белых офицеров. Тем временем Найроби, столица Кении, начала заполняться воинственными молодыми поселенцами и белыми охотниками, вооруженными и ожидающими только того, чтобы им выдали униформу и дали задание. Подобно конфедератам и дэнди апреля 1861 года, они сформировали собственные военные части с диковинными именами — «Конница Баукера», «Легион пограничников» — и двинулись маршем, чтобы отразить нападение Леттов-Форбека, уже сделавшего первый маневр. В сентябре война началась, независимо от желания губернаторов.

В метрополиях тоже хотели войны. Еще до начала войны немецкий крейсер «Кенигсберг» положил начало боевым действиям, потопив британский военный корабль «Пегас». Хотя это была небольшая потеря, именно она побудила адмирала, командующего Южно-африканской военно-морской базой, сконцентрировать все находящиеся в его распоряжении силы в составе трех крейсеров против «Кенигсберга». Вскоре «Кенигсберг» был загнан в болотистое русло реки Руфиджи, где его капитан блестяще скрывался на протяжении 255 дней. Крейсер в конечном счете удалось потопить только после того, как Адмиралтейство послало из Великобритании два монитора, имевших небольшую осадку, «Северн» и «Мерcей», чтобы добивать «Кенигсберг» в его берлоге. Тем не менее, даже будучи уже просто корабельным корпусом, крейсер продолжал содействовать кампании. Многие из членов его команды сошли на берег и продолжали служить вместе с аскерами Леттов-Форбека, а несколько корабельных орудий были сняты и использовались в качестве полевой артиллерии.

Агрессивность Леттов-Форбека к тому времени заставила Великобританию подготовить против него полномасштабную военную экспедицию. Он не только занял Уганду и Кению, где поднял немецкий флаг на британской территории под горой Килиманджаро, но и проводил внутренние «морские» операции на Великих озерах; наконец, из Британии были присланы канонерские лодки, чтобы восстановить контроль над этими внутренними водами. Наиболее важным подкреплением, однако, стали две бригады британских и индийских войск, прибывшие из Индии. Индийские полки были второсортными; британские регулярные полки должны были компенсировать их слабость. Однако им это не удалось. Первая высадка экспедиции в Танга 2 ноября 1914 года закончилась позорнейшим провалом. Индусы разбежались, британцы были разбиты. Несмотря на восьмикратное численное превосходство противника, немцы легко загнали их обратно на побережье, где 5 ноября они погрузились на судно, бросив сотни винтовок, шестнадцать пулеметов и 600 тысяч патронов.

Эта добыча помогла фон Леттову выдержать кампанию 1915 года, период затишья, когда британцы развернули свои войска, и он получил уроки основ войны, которую собирался вести. Прибыли лучшие британские формирования. Он одержал небольшую победу в Яссине, но ее цена, выраженная не только в жизнях, но и в боеприпасах — его аскеры расстреляли 200 тысяч патронов — заставила Леттов-Форбека прийти к следующему выводу: «мы должны экономить свои силы, поскольку предстоит длительная война… необходимость ограничивать себя партизанской войной — очевидный императив». На этом принципе в дальнейшем строилась вся его стратегия. В марте 1916 года Ян Смэтс прибыл из Южной Африки вместе с войсками Сил обороны. Изначально он планировал сходящееся наступление из Кении, Ньясаленда, бельгийского Конго и португальского Мозамбика, чтобы разбить небольшую армию Леттов-Форбека нз его собственной территории. Полковник не имел ни малейшего желания быть пойманным. Вместо этого он сопротивлялся британцам так свирепо, как только мог. Он устраивал засады, когда они выдвигались вперед; затем, прежде чем они могли бросить против него более крупные части, он ускользал, уничтожая за собой все, что могло представлять ценность. Поскольку его солдаты могли прокормиться тем, что давала земля, и сами обеспечивали себя боеприпасами, отбивая их у неприятеля, его возможности избегать поражения на огромных пространствах, заросших кустарником, были почти безграничны, что он успешно демонстрировал с 1916 по 1918 год.»


Фрагмент из книги Нормана Стоуна «Первая мировая война. Краткая история» [3]:

«Сражение под Ипром стихало, Восточный фронт сковала зима, и британцы задумались: что дальше? Как можно выиграть эту войну? История кое-чему учит, и ее уроки известны. Во времена Наполеона военная стратегия основывалась на британской силе и французской слабости. Военно-морской флот блокировал Францию и душил ее торговлю с внешним миром. Виноделие в Бресте, Бордо и Тулоне увяло, и французы потеряли влияние за границей. Альтернативные отрасли, поощряемые Наполеоном, требовали больших денег, но оказывались малоэффективными. Французская экономика перекосилась, а страны, зависевшие от нее, возмущались высокими ценами на самые заурядные товары. Англия, монополизировав заморскую торговлю, зарабатывала много денег и предоставляла займы австрийцам и русским, бравшим на себя сражения на суше. Потом британцы сами создали внушительную военную силу на дальнем крае наполеоновской империи — в Испании: восемьдесят тысяч человек, по тем временам очень большая армия, переброшенная морем, тогда как французам приходилось идти по горам и долам, по самой бесплодной местности в Европе, подвергаясь нападениям бандитов, отличавшихся исключительной решительностью и жестокостью. Наша guerrilla — «малая» война — пришла к нам из той эпохи. На самом деле она вовсе не была уж такой «малой». Британцы, испанцы и португальцы собрали грозную рать, но только через пять лет сумели изгнать французов из Испании. Наполеон называл это «испанской язвой», которая подтачивала его силы. И Бонапарт не преувеличивал: он вел войну с двумя атлантическими империями, с тремя, если считать и Португалию.

Как теперь Британия, имея огромное превосходство на море, может выйти из тупиковой ситуации на Западном фронте? По настоянию Черчилля, первого лорда адмиралтейства, человека с острым умом, старомодным английским произношением и историческим чутьем, был своевременно мобилизован военно-морской флот. Исключительная особенность Британии в том, что вооруженные силы контролировались гражданскими лицами в отличие от Германии, где они подчинялись военным. Англия могла выстроить свои корабли в линию протяженностью восемнадцать миль, нос к корме, — серьезное предупреждение немцам: если они будут сопротивляться, то их уничтожат. Фактически первые выстрелы в англо-германской войне прозвучали у Сиднея в Австралии 4 августа: немецкое торговое судно пыталось выйти из гавани, и его не выпустили. Началась блокада Германии. Но историческое чутье Черчилля на этот раз его подвело.

Главной целью блокады было остановить германский экспорт. Морис Хэнки, британское подобие Курта Рицлера, лингвист, интересовавшийся всем и вся, менеджер правительства на самом высоком уровне, тоже причастный к атомной бомбе (бежавшие немецкие евреи в 1940 году поделились с ним секретами, а он передал их американцам), заявил, что Германия рухнет, лишь только лишится экспорта. Как и многие умные люди, он ошибался. Англия задержала девятьсот германских торговых судов, и королевский флот (не без проблем) атаковал вражеские военные корабли по всему миру, вплоть до Фолклендских островов. Британцы перерезали германский экспорт, и освободившиеся отрасли промышленности перешли на производство продукции военного назначения. В Гамбурге не случилось мятежей, заводы работали на войну, банки их финансировали, а прусское военное министерство, в отличие от их британских коллег, знало, как контролировать качество продукции, не вмешиваясь в производство. В результате блокада привела лишь к тому, что военная промышленность Германии в 1915 году чувствовала себя лучше, чем в других странах. России понадобился еще год, чтобы сравняться с немцами.

Блокада произвела еще один парадоксальный эффект: ее использовали как алиби для оправдания неумелой организации обеспечения страны продовольствием. Немцы ненавидели британцев, обвиняя их в нехватке продуктов питания, хотя и не совсем справедливо. Заблокировать импорт было не так-то просто: поставки шли через порты нейтральных государств. Кроме того, международное право (Лондонская декларация 1909 года) запрещало преграждать импорт продовольствия (даже колючая проволока считалась «условной контрабандой», поскольку ее использовали в сельском хозяйстве). По британским правилам, нейтральные суда могли быть подвергнуты инспектированию, а груз конфискован, что создавало проблемы для Соединенных Штатов; обычно они разрешались обещаниями возместить ущерб после войны. Но никак нельзя было сдержать импорт продовольствия через Голландию.

Действительно, во время войны снабжение Германии продуктами питания сократилось (особенно в зиму 1916-17 годов). Немцы, конечно, обвиняли Британию. Хотя причина заключалась, скорее, в системе контроля цен. На зерно цены регулировались, а на мясо — нет, и фермеры кормили зерном скот. Хотя известно, что зерно дает в четыре раза больше жизненной энергии, если потребляется непосредственно, а не косвенно — через мясо (двухфунтовой викторианской булки рабочему хватало на весь день). Потом в Германии стали контролировать цены на мясо, и фермеры начали забивать скот (девять миллионов свиней только весной 1915 года). Меньше навоза, меньше урожай. Проблему усугубил неурожай картофеля, и зима 1916/17 годов получила название «турнепсовой». Конечно, корень зла лежал в необдуманной политике контроля цен. Прусское министерство сельского хозяйства рассматривало блокаду как средство ужесточения сельскохозяйственных пошлин, чего всегда добивались правые круги. Так или иначе, крестьяне жили неплохо, а в городах люди ели турнепс и варили из сахарной свеклы патоку, которую и сейчас едят с картофельными пирогами — Reibekuchen mit Rubenkraut, — их можно купить к Рождеству на рынках в Кёльне.

Блокада имела и другой превратный эффект, предсказуемый, но не осознаваемый. Пока германский экспорт падал, возрастал британский вывоз товаров, оживился рынок Латинской Америки, по крайней мере открылась такая возможность. Экспорт приносил поступления — через военные займы и налоги — в казначейство, а это значит, что Британия могла выдавать кредиты союзникам — Италии и России, проводившим наземные битвы. Подобный прецедент уже был во время Семилетней войны 1756-1763 годов: на британские деньги Фридрих Великий, король Пруссии, воевал с Францией, Россией и Австрией, пока Британия уничтожала французскую империю. Теперь экспорт возрос: в 1916-1917 годах до пятисот двадцати семи миллионов фунтов в сравнении с цифрой в четыреста семьдесят четыре миллиона фунтов (в среднем) за довоенные пять лет. На этот объем экспорта Британия вышла только в 1951 году. Кстати, 1916 год оказался единственным в статистической истории Британии, когда она вывозила за рубеж больше, чем покупала. Однако экспорт требует квалифицированного труда, отвлекает рабочую силу (и оборудование) от военного производства, которое и так пострадало от необычного, но характерного для того времени явления: большое число квалифицированных рабочих пошли добровольцами на войну; экспортеры испытывали нехватку трудовых ресурсов и соперничали друг с другом в высоких зарплатах. Эта проблема частично разрешилась, когда в 1916 году Британия ввела воинскую повинность; исключение делалось только для особо важных профессий, но тогда в армию пришло меньше людей, чем во время добровольного набора. В целом в 1915 году британская военная экономика испытывала трудности, наносившие ущерб производству вооружений и боеприпасов, чего нельзя было сказать о Германии. В игру с забиванием мячей в собственные ворота превратилась блокада, и ее не удавалось должным образом использовать до 1918 года, когда различные нейтральные страны, главным образом вследствие американского вмешательства, стали ограничивать торговлю с Германией».


Фрагмент из книги Анатолия Уткина «Первая мировая война» [4]:

«1914 год стал годом несбывшихся ожиданий для всех. Государственные деятели воюющих стран в последние месяцы 1914 г почти потеряли контроль над ведением войны, предоставив бремя решений профессиональным военным. На огромном расстоянии (почти 800 км) — от границы Швейцарии на юге до Остенде на севере — осенью 1914 года были вырыты окопы. Беспрецедентной стала концентрация войск — на каждые двенадцать сантиметров фронта приходился один солдат. Мобильность в движении войск исчезла надолго. Отныне более чем четыре года огромные армии стояли друг против друга, применяя отравляющие газы, используя в массовом количестве пулеметы, увеличивая армады аэропланов и закопавшись в траншеях. Столкновения огромных людских масс назывались сражениями, но по существу это была четырехлетняя осада. Согласно статистике в среднем в течение одного дня боев на Западном фронте гибли 2 тыс. 533 человека по обе стороны фронта, 9 тыс. 121 был ранен и 1 тыс. 164 человека были безвестно потеряны. Черчилль так описывал жене эту ситуацию: «Случилось так, словно армии внезапно и одновременно объявили забастовку и заявили внезапно, что должен быть найден какой-то иной способ разрешения спора.»

Политики как бы начали «уставать» от сложившегося тупика. Премьер-министр Асквит записал 30 декабря 1914 г.: «Я глубоко разочарован и ничего не ожидаю от ближайшего будущего. Война является гигантской тратой жизней и средств».

Раненых убивали на поле боя, мертвых сбрасывали в ямы, нейтральные корабли и суда со знаками Красного Креста топились. Все усилия прилагались для того, чтобы задушить противостоящую нацию, независимо от того, как страдало гражданское население. Города и памятники разрушались артиллерией, бомбы падали не разбирая цели, ядовитые газы убивали солдат, огнеметы были направлены на тела, люди падали с неба, горя в огне, они гибли в темных пучинах моря. Может быть, только каннибализм и издевательства над пленными не были использованы в этой битве цивилизованных, оснащенных наукой христианских государств. И то лишь только потому, что эти средства не давали нужных результатов.

В победу верилось все меньше. На юго-востоке Европы череда австрийских поражений привела молодого Витгенштейна к печальным обобщениям. «Я размышлял о прискорбном положении германской расы. Мне кажется определенным, что мы не можем выиграть у Англии. Англичане — лучшая раса в мире, она не может проиграть. Мы же можем — и проиграем, если не в этом году, то в следующем».

Немцам не хотелось верить в ложность своих победоносных теории. Пат, победа обороны над наступлением не сулила им яркого будущего. В конечном счете война на истощение — из-за блокады британского флота — оборачивалась против них. С этим новым ощущением немцы на Западном фронте 14 ноября начали массированное наступление с Ипрского выступа. 22 дивизии, возглавляемые прусской гвардией, бросились вперед, предваряя атаку самым страшным до сих пор артиллерийским огнем. Но семь британских и пять французских дивизий выстояли, наступление захлебнулось, споткнувшись о колючую проволоку, пулеметные точки и осеннее бездорожье. Время побед ушло в прошлое.

Генерал фон Плессен, чьей обязанностью было информировать кайзера о происходящих военных операциях, записывает в дневнике: «Его Величество находится в депрессивном состоянии. Наступление на Ипре провалилось, и он в печали. Он потрясен докладом генерала Фалькенгайна о всего лишь шестидневном запасе боеприпасов... Посетивший нас канцлер (Бетман-Голвег) обеспокоен огромными потерями при Ипре. Просит меня использовать все влияние для остановки наступления. Я придерживаюсь той же точки зрения. Фалькенгайн же не остановит наступления на Ипр до того, как выпустит последний снаряд».

На Восточном фронте немцы в войне умов в конце 1914 года опять превзошли восточного противника. Два германских математика, справедливо названных Людендорфом «гениями расшифровки», начали читать секретные русские телеграммы, из которых выявился «гигантский план» великого князя Николая Николаевича: нанести главный удар между Неманом и дорогой на Гумбинен-Инстербург, опрокинуть Восьмую германскую армию, отбросить ее за Вислу, а затем между Млавой и Вислой вступить в Восточную Пруссию. Великий князь проявлял аристократическую несерьезность. Мы видим, что одна сторона воевала слепо, а другая видела карты противника.

Двадцать первого декабря 1914 г. военный атташе Британии прислал секретный доклад с оценкой военной ситуации в России. В нем говорилось об устрашающей нехватке военного снаряжения, о генералах, которые, не имея военного опыта, вступили в командование фронтами, о 800 тыс. рекрутов, готовых отплыть на Западный фронт — во Францию, но не имеющих винтовок, о нехватке умения, об искаженном понимании в Петрограде военной ситуации. Атташе докладывал, что в России «солдаты живут только тем, что они могут собрать в пределах досягаемости в своем регионе. Они собирают часть урожая, но они не могут обеспечить себя военным снаряжением — оно не растет на полях».

Доклад произвел впечатление, и боязнь того, что Россия потерпит поражение, стала среди британских министров почти всеобщей. Премьер-министр Асквит стал возлагать основные надежды на вступление в войну Италии и Румынии, их присоединение к Антанте может «положить конец сопротивлению Австрии».

Трудной осенью 1914 г. французы и англичане потеряли более миллиона человек. Два самых энергичных члена английского кабинета министров Черчилль и Ллойд Джордж — заявили в один голос, что войска не могут и дальше «жевать колючую проволоку» и что ни одна война еще не выигрывалась сидением в окопах. Нужно найти альтернативу. На одном из заседаний кабинета министров Черчилль предложил «обшить стальными листами трактор — для того чтобы несколько человек могли спрятаться в укрытии и пересечь ничейную полосу». Большое количество таких машин, с точки зрения Черчилля, могло бы помочь английской пехоте пробить линию фронта. В сентябре 1914 г., купив имеющиеся в продаже тракторы, он приказал обшить их стальными листами. В имении герцога Вестминстерского в обстановке исключительной секретности началось создание того, что называлось «ватерклозетами для России». Всем понятно было сокращение «ватерклозет» — это были начальные буквы имени Уинстон Черчилль. Кто-то предложил называть новые наземные корабли танками, и Черчилль согласился с этим предложением.

Обе коалиции стремились привлечь на свою сторону нейтралов. Этого удалось добиться и центральным державам и Антанте. Ранним утром 29 октября 1914 года два германских ультрасовременных корабля под турецким флагом, «Гебен» и «Бреслау», бомбардировали Одессу и Николаев, а затем выбросили мины на самых важных российских морских путях. Следующими целями вступившей в войну Турции стали Севастополь, Феодосия и Новороссийск. В Закавказье русская армия была вынуждена открыть новый фронт. Месть за русские потери осуществляли в основном англичане. 1 ноября они бомбардировали турецкий порт Акаба.

Антанта ответила на Дальнем Востоке. Уже в начале августа 1914 г. японское правительство информировало Грея, что готово объявить войну Германии. Было очевидно, что японцы стремятся к овладению германскими островами в Тихом океане и германской зоной влияния в Китае. В Лондоне далеко не все были уверены в том, что интересам Британской империи послужило бы такое усиление Японии в Тихом океане. Но ситуация диктовала необходимость привлечения любых сил. Японцам следовало обещать все, их следовало привлечь к войне против Германии без всяких оговорок. Черчилль писал Грею: «Их нужно приветствовать как друзей и товарищей. Помните, что шторм только начинается. Им нужно пообещать Китай».

В результате 23 августа 1914 г. Япония объявила войну Германии. Черчилль обсуждал возможность посылки японской эскадры в Средиземное море, а также в другие европейские воды. Он полагал, что японское давление может оказаться решающим в привлечении на сторону Антанты Италии и что при помощи японской эскадры союзники могли бы получить превосходство в Балтийском море. Японские военные корабли отныне осуществляли конвойные функции при проводе транспортных судов в Средиземном море».


Фрагмент из книги Вячеслава Щацилло «Первая мировая война 1914-1918. Факты. Документы» [5]:

«Оценивая вклад России в кампанию 1914 года, английский премьер времен Первой мировой войны Д. Ллойд Джордж отмечал в 1939 году: «Идеалом Германии является и всегда была война, быстро доводимая до конца… В 1914 году планы были составлены точно с такой целью, и она чуть-чуть не была достигнута, если бы не Россия…».

Военные действия в 1914 году велись и на других сухопутных театрах, а не только на Востоке и Западе Европы. 23 августа войну Германии объявила Япония. Незадолго до этого Токио предъявил Берлину ультиматум с требованием передать Японии без всяких условий и компенсаций арендуемую у Китая территорию Цзя-очжоу. Не получив ответа, японские войска начали операцию по захвату этой немецкой колонии и военно-морской базы Циндао. Осада немецких владений длилась недолго, и 7 ноября немецкий гарнизон капитулировал. Потери немцев составили 800 человек по сравнению с 2000 у японцев. После этих событий у Германии не осталось дальневосточных владений, а японцы участия в Первой мировой войне практически больше не принимали.

В октябре на стороне германского блока в войну вступила Турция. Власть в этой стране оказалась, по сути, в руках немецкого генералитета, и прежде всего у военного адъютанта султана Мехмеда V Решада, генерал-фельдмаршала К. фон дер Гольца и начальника штаба турецкого главнокомандования Ф. фон Шеллендорфа.

В Османскую империю начала XX века входило огромное количество народов, проживающих на обширной территории — от Аравийского полуострова и до Кавказа. Соответственно, турки были вынуждены открыть несколько фронтов. Так, 1-й и 2-й турецким армиям предназначалось защитить столицу и черноморские проливы, 3-й под командованием Иззет-паши предписывалось вести войну в Западной Армении против России, 4-я армия должна была воевать в Сирии и Палестине, а 6-я — действовать в Месопотамии. Однако в силу исторических и геополитических причин главным для турок стал Кавказский фронт против России, где и развернулись самые активные боевые действия. Для России же Кавказский фронт был отнюдь не самым главным, а поэтому российский Генеральный штаб принял решение ограничиться на Кавказе лишь активной обороной, которая, принимая во внимание рельеф местности, не требовала существенных затрат.

Война России с Турцией началась 30 октября 1914 года, когда два немецких крейсера — «Гебен» и «Бреслау», с кормы которых были спущены немецкие флаги и вывешены турецкие, атаковали Севастополь, Феодосию и Одессу. Военные действия на Кавказе начались 2 ноября, когда части русской армии перешли в нескольких местах границу, а турки одновременно вторглись в пределы Российской империи в районе Батума и города-крепости Карса. Кавказский фронт растянулся на 720 км, во главе его стоял граф И. И. Воронцов-Дашков, но, принимая во внимание его более чем почтенный возраст, всеми делами фактически руководил начальник штаба Н. Н. Юденич. Всего в распоряжении российского командования находилось 170 тыс. штыков, турки располагали большими силами.

Наиболее значительным событием на Кавказском фронте в 1914 году стала Саракамышская операция, которая продолжалась с 9 по 25 декабря. Она закончилась полным разгромом 3-й турецкой армии, потерявшей 90 тыс. человек и свыше 60 орудий. С тех пор Османская империя так и не смогла восстановить свою боеспособность на Кавказе. Однако и потери российской армии в ходе операции были велики — более 20 тыс. человек.

Что же касается военных действий на ближневосточном театре военных действий, то там события в конце 1914 года развивались неторопливо: англичанам удалось захватить Басру и ряд других небольших городков в Месопотамии, а турки в свою очередь продвинулись на несколько километров вглубь Синайского полуострова и стали угрожать вторжением Египту.

Следует отметить, что уже в самом начале войны Берлин лишился всех своих колониальных владений как на Тихом океане, так и в Африке. Немцы не смогли ничего противопоставить превосходящим силам Антанты в Того, Камеруне и Юго-Западной Африке.

Таким образом, в кампании 1914 года ни одна из сторон не добилась своих целей и не смогла достичь стратегического превосходства над противником. В условиях приблизительного равенства сил противоборствующие стороны теперь решили приложить максимум усилий, чтобы привлечь на свою сторону как можно большее число союзников.

Крах стратегии молниеносной войны — блицкрига — имел куда более важные последствия для Германии и ее союзников, чем для стран Антанты. В те годы над Британской империей по-прежнему не заходило солнце, ее колонии были богаты и многолюдны, а флот его величества, как и раньше, господствовал на бескрайних просторах мирового океана. Неисчерпаемые людские и продовольственные ресурсы имела и бескрайняя Россия. Находящиеся в блокаде центральные державы, напротив, были практически лишены возможности вести внешнюю торговлю, продовольственные запасы Германии были ограничены и не рассчитаны на продолжительную и упорную войну на два фронта, не хватало Берлину и целого ряда стратегических материалов. Поэтому, осознав, что победы на два фронта в войне на истощение им никогда не одержать, немцы решили разбить противника по частям».


Романов Петр Валентинович — историк, писатель, публицист, автор двухтомника «Россия и Запад на качелях истории», книги «Преемники. От Ивана III до Дмитрия Медведева» и др. Автор-составитель «Белой книги» по Чечне. Автор ряда документальных фильмов по истории России. Член «Общества изучения истории отечественных спецслужб».


Примечания

[1] Евгений Белаш. Мифы первой мировой. М.: Вече, 2012.

[2] Джон Киган. Первая мировая война. М.: АСТ, 2004.

[3] Норман Стоун. Первая мировая война. Краткая история. М.: «АСТ», 2010.

[4] А.И. Уткин. Первая мировая война. М: Культурная революция, 2013.

[5] Вячеслав Щацилло. Первая мировая война 1914-1918. Факты. Документы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика