Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический портал страны

Корниловский мятеж. Последняя попытка спасти армию и страну

Год выхода: 2014
Просмотры: 88
Оценить:

Текст выступления

 

В известном корниловском мятеже на самом деле еще немало белых пятен, что и позволяет историкам по-разному трактовать эту страницу нашей истории. Особенно ту роль, которую в событиях сыграли Временное правительство, союзники и различные правые силы.  Ясно лишь одно: мятеж не был продиктован личными амбициями Лавра Корнилова, пожелавшего стать военным диктатором. По сути, это была последняя реальная попытка предотвратить большевистский Октябрь. И, что для нашего разговора не менее важно, последняя попытка сохранить  боеспособную армию для продолжения войны. Недаром Корнилов вызывал симпатии у союзников.

Керенский в своих мемуарах категорически отвергает свое участие в подготовке мятежа, но, возможно, верны слова Милюкова, который утверждал, что желание остановить в стране хаос у Керенского и Корнилова совпадало, не договорились о методах. К словам Милюкова стоит прислушаться, поскольку именно кадеты вместе с союзниками и были посредниками в переговорах между двумя этими фигурами. Да и сам Корнилов  в канун мятежа все еще заявлял: «Против Временного правительства я не собираюсь выступать. Я надеюсь, что в последнюю минуту удастся с ним договориться». Однако не удалось.

Лондон и Париж от Керенского в ту пору практически уже отказались, чему в немалой степени способствовала его позиция по вопросу о мире. У нас об этом вспоминают редко, но на самом деле на последнем этапе существования Временного правительства отчаявшийся премьер взял курс на сепаратный мир. И если бы не Октябрь, то, не исключено, опередил бы в этом намерении Ленина. Керенский не просто поддерживал мир без аннексий и контрибуций, но даже обнародовал российские условия договоренностей, которые крайне не понравились Парижу и Лондону.

Как пишет историк Анатолий Уткин: «Французы узнали, что будущее Эльзаса и Лотарингии должно решаться посредством плебисцита. Бельгия получит компенсацию за счет международного фонда. Англичане узнали, что Германии предлагается сохранить за собой все колонии. Американцам предложили нейтрализацию Панамского канала, а англичанам — нейтрализацию Суэцкого канала, равно как и черноморских проливов. Все нации после окончания войны получат равные экономические возможности. Тайная дипломатия отменялась. Мирные переговоры будут вестись делегатами, избранными парламентами своих стран». Ну и так далее. Как замечает тот же Уткин: «Даже в случае победы Германии Запад не мог ожидать худших условий».

Примерно в это же время Керенский через писателя Сомерсета Моэма передал конфиденциальное письмо Ллойд Джорджу, где прямо предупреждал, что, если союзники не поддержат Россию в ее стремлении к миру, она будет вынуждена в одиночку выйти из борьбы. «Если этого не будет сделано, — писал Керенский, — тогда с наступлением холодной погоды я не смогу удержать армию в траншеях. Я не вижу, как мы могли бы продолжить войну. Разумеется, я не говорю этого людям. Я всегда говорю, что мы должны продолжать борьбу при любых условиях — но это продолжение невозможно, если у меня не будет что сказать моей армии». 

Все это и склонило симпатии союзников в сторону Корнилова. К тому же генерал был популярен в войсках и решителен. Напомню, что став главнокомандующим, Корнилов расстрелял примерно сто дезертиров, выставив их трупы на обочинах дорог. А это и требовалось, по мнению англичан и французов, в чрезвычайной ситуации. Наконец, не отвергая в будущем проведения Учредительного собрания, генерал верил только в военный контроль над российской промышленностью и железными дорогами, в запрет советов и в репрессии против большевиков. Однозначным было отношение генерала и к Керенскому: «Этот идиот не видит, что его дни сочтены... Завтра Ленин будет иметь его голову».

Союзные дипломаты в своей переписке высказывались, разумеется, не столь резко, как генерал, но по сути их оценка мало чем отличалась от корниловской. Английский посол Бьюкенен пишет: «Все мои симпатии на стороне Корнилова... Он руководствуется исключительно патриотическими мотивами. Что же касается Керенского, то у него две души: одна — душа главы правительства и патриота, а другая — социалиста и идеалиста. Пока он находится под влиянием первой — он издает приказы о строгих мерах и говорит об установлении железной дисциплины, но как только он начинает прислушиваться к внушениям второй, его охватывает паралич, и он допускает, чтобы его приказы оставались мертвой буквой».

Впрочем, не было полного единства и в рядах союзников. Если англичане и французы готовы были приветствовать приход русского Бонапарта в лице Корнилова, то США еще не списали со счетов Керенского. Под их давлением на специальном совещании  дипломатов воюющих против Германии стран было, в конце концов, решено поддержать не Корнилова, а Керенского. Но главное, как выяснилось, хороший боевой генерал и умелый заговорщик — это разные вещи. Как писал после провала мятежа тот же Бьюкенен: «Выступление Корнилова с самого начала было отмечено почти детской неспособностью его организаторов». Наконец, октябристы и кадеты в решающий момент попрятались по домам, а народ, напротив, выступил против Корнилова. Характерно, что боевых столкновений во время мятежа было не так много. Главную роль сыграли агитаторы, словом разоружавшие корниловские части на глазах у растерянных офицеров.

Хуже того. Мятеж помог большевикам. Загнанные в подполье после провала своего июльского выступления, большевики, сыгравшие важную роль в подавлении мятежа, себя почти легитимизировали. Из тюрем вышли даже те немногие, кого Временное правительство решилось арестовать. Скажем, Троцкий вышел под залог, внесенный Петроградским советом профсоюзов.

Как показалось тогда многим умеренным политикам, главная угроза для демократии исходит справа. В России все чаще стали вспоминать  сомнительный афоризм Клемансо: «У демократии нет врагов слева».

С трудом усидевший в своем кресле Керенский назначил главнокомандующим вместо Корнилова генерала Духонина. Военным министром стал Верховский. Но на очень краткое время. Новый министр не продержался даже до октябрьского переворота, поскольку и он считал, что столь слабый премьер спасти Россию не способен. Верховский не требовал немедленного сепаратного мира, но считал, что правительство обязательно должно назначить дату начала мирных переговоров. А главное заявлял, что в любом случае России нужна сильная личная власть. Керенскому это не понравилось. Уже на следующий день после такого заявления Верховского сначала отправили в двухнедельный отпуск, а затем на пост военного министра назначили уж совсем бесцветную личность генерал-квартирмейстера Маниковского. О котором сегодня вообще никто не помнит.


 

Дополнительная информация по теме ...

 

Фрагмент из книги Николая Головина «Россия в Первой Мировой войне» [1]:

Генерал Л.Г. Корнилов

«Вступление генерала Корнилова в Верховное главнокомандование означало поворот к восстановлению дисциплины в армии. В этом отношении генерал Корнилов проявил большое гражданское мужество и настойчивость. Прежде чем принять предложенное ему Временным правительством Верховное главнокомандование, он поставил последнему совершенно определенные требования, выполнение которых он считал необходимым для восстановления дисциплины в армии и без которых он категорически отказывался принять командование. В числе этих мер [475] генерал Корнилов требовал восстановления отмененных в начале революции полевых судов и смертной казни.

12 (25) июля Временное правительство издает соответствующее постановление, которое начинается следующими словами:

«Позорное поведение некоторых войсковых частей как в тылу, так и на фронте, забывших свой долг перед Родиной, поставив Россию и революцию на край гибели, вынуждает Временное правительство принять чрезвычайные меры для восстановления в рядах армии порядка и дисциплины. В полном сознании тяжести лежащей на нем ответственности за судьбу Родины Временное правительство признает необходимым:

1) Восстановить смертную казнь на время войны для военнослужащих за некоторые тягчайшие преступления.

2) Учредить для немедленного суждения за те же преступления военно-революционные суды из солдат и офицеров».

Нужно иметь в виду, что эта перемена линии поведения Временного правительства, во главе которого с 8 (21) июля стоит уже не кн. Львов, а Керенский, объясняется не только понесенными поражениями на фронте.

3(16) – 5(18) июля состоялось в Петрограде выступление большевиков. Эта первая их серьезная попытка окончилась неудачей, так как она встретила отрицательное отношение среди большинства Совета солдатских и рабочих депутатов. Несколько выстрелов двух орудий казачьей конной батареи, юнкерский батальон и казачьи полки быстро ликвидировали этот мятеж.

Только что понесенные поражения отрезвляюще подействовали главным образом на сознательные круги Армии и народа. Правое крыло представителей в войсковых комитетах стало понимать, что дальнейшая игра в революцию в самой армии неминуемо ведет страну к гибели. Но в солдатской массе нежелание воевать осталось в прежней силе.

Генерал Корнилов продолжает настойчиво работать над оздоровлением армии, но его героические попытки встречают неимоверные трудности.

Немногочисленный солдатский состав, оставшийся верным своему долгу, был перебит в неудачных наступлениях. Приходилось теперь вновь «нарастить» эти силы, использовав для этого изменения в благоприятную сторону в сознательных слоях армии и народа. Но без самого полного содействия Керенского и его правительства прочных результатов по оздоровлению армии достигнуть было нельзя.

Между тем, вместо такой поддержки генерал Корнилов вскоре же начинает встречать противодействие со стороны Керенского, который боится рассориться с крайними левыми революционными кругами. Такое поведение главы правительства неминуемо должно было привести к скорому кризису, так как теперь не могло уже быть никаких сомнений, что народные и солдатские массы продолжать войну не хотят. Керенский не нашел в себе гражданского мужества открыто сказать союзникам, что русский народ не хочет продолжения войны, и в то же время боялся ссориться и с левыми революционными кругами. До какой степени этого боялся Керенский, свидетельствует следующий факт. После июльского восстания большевиков командующему войсками Петроградского военного округа генералу Половцову удалось получить постановление правительства об аресте главнейших большевиков, уличенных в том, что они получали деньги от германского Генерального штаба.

«... Не без удовольствия принимаю из рук Керенского список 20 с лишним большевиков, — записывает в своих воспоминаниях генерал Половцов, — подлежащих аресту, с Лениным и Троцким во главе...

Только что рассылка автомобилей закончилась, как Керенский возвращается ко мне в кабинет и говорит, что аресты Троцкого (Бронштейна) и Стеклова (Нахамкеса) нужно отменить, так как они — члены Совета... Керенский быстро удаляется и куда-то уносится на автомобиле. А на следующий день Балабин мне докладывает, что офицер, явившийся в квартиру Троцкого для ареста, нашел там Керенского, который мой ордер об аресте отменил. Куда девались грозные речи Керенского о необходимости твердой власти...»

Колеблющееся поведение Керенского привело к двойственности его роли. Последнее же не могло не привести к тому кризису в Русской армии, который известен под названием Корниловского выступления.

Офицерство

Чтобы понять психологическую сторону Корниловского выступления, нужно взглянуть на те процессы, которые происходили в русской офицерской среде.

Русское офицерство и до войны, по существу, не было закрытой кастой. Даже в числе генералов на видных постах находились люди, вышедшие, в полном смысле слова, из рядов простого народа. Сам генерал Корнилов был сыном простого казака-крестьянина. Условия службы, корпоративная честь, наличие гвардии придавали тот внешний кастовый облик, который вводил в заблуждение тех, кто, не зная нашей армии, читал про нее только памфлеты.

Русское офицерство в основе своей было очень демократично. Обычаи, установившиеся в нашей армии, часто расходились с уставами, изданными под сильным немецким влиянием. Обычай не только смягчал их, но заставлял в дальнейшей переработке принимать дух нашей армии. Не упоминая уже о казаках, в укладе жизни которых демократический дух был особенно силен, но даже в регулярной армии для некоторых вопросов было узаконено выборное начало; оно существовало в артельном хозяйстве рот, эскадронов, батарей — для солдат, для вопросов чести (суды чести) — для офицеров.

К концу 1915 г. наше кадровое офицерство было в значительной мере перебито. На смену пришел новый тип офицера — офицер военного времени. Если и раньше состав нашего офицерства был демократичен, то теперь новое офицерство было таким в еще большей степени. Это был офицер из народа. Зимой 1915–1916 гг., когда мы восстанавливали нашу армию после катастрофы в лето 1915 г., пришлось обратить особое внимание на пополнение офицерских рядов. Ввиду того, что с тыла присылались прапорщики, очень мало подготовленные, мною в качестве начальника Штаба VII армии была принята следующая мера. Все прибывавшие из тыла прапорщики должны были проходить шестинедельный курс особой тактической школы, учрежденной мною в ближайшем тылу. Согласно данным сохранившихся у меня отчетов о работе этой школы, 80% обучавшихся прапорщиков происходили из крестьян и только 4% из дворян.

С этим «прапорщиком военного времени» и были одержаны победы в Галиции летом 1916 г. Потоками самоотверженно пролитой крови прочно спаялось это новое офицерство с остатками кадровых офицеров. Эта прочная спайка облегчалась причинами социально-психологического характера. К началу 1916 г. создалось такое положение. Первоначальное воодушевление прошло. Впереди виднелись только большие испытания. Все малопатриотичное устраивалось и пристраивалось на тыловые и нестроевые должности. Как мы говорили уже выше, для нашей интеллигенции амбюскирование являлось делом очень легким. Но вся патриотически настроенная интеллигентная молодежь шла в армию и пополняла ряды нашего поредевшего офицерства. Происходил своего рода социальный отбор. Армия качественно очень выигрывала. Этим и объясняется, почему наскоро испеченные прапорщики так скоро сливались со старыми боевыми офицерами в одно духовное целое.

Вот каково, было офицерство в ту минуту, когда произошла революция. Гонения, которым начал систематически подвергаться командный состав со стороны Гучкова и в особенности Керенского, толкали офицерство на путь оппозиции к Временному правительству.

Глухой протест, накапливавшийся в офицерской среде, должен был в конце концов разразиться. Раньше-позже, по тем или другим ближайшим причинам, но он был неминуем, и тем в большей степени, что это не был протест офицеров-профессионалов, выступающих на защиту каких-либо профессиональных или классовых интересов; это был протест патриотов. Близорукость Керенского и его ближайших сотрудников и сказалась в том, что они, оставаясь в партийных наглазниках, не поняли этого и вместо того, чтобы суметь использовать эту силу, они повернули ее против себя. В свое время они осуждали за подобную линию поведения против них царское правительство. Теперь, оказавшись сами у власти, они буквально повторили ту же ошибку по отношению к другим.

Корниловское выступление

Как выразился впервые этот протест в Корниловском выступлении — хорошо всем известно. В Петрограде ожидалось выступление большевиков. Керенский согласился с Корниловым, что к Петрограду будут подведены верные войска, при посредстве которых будет поддержан порядок. Вместе с тем нужно было положить конец пленению правительства Петроградским гарнизоном, выговорившим себе условие не идти на позиции под предлогом «защиты революции» и фактически державшим в плену правительство Керенского. В последнюю минуту Керенский испугался и, придравшись к переговорам с Корниловым, веденным через Львова, об упрочении власти, он послал Корнилову телеграмму, отрешающую его от Верховного командования. Корнилов отказался повиноваться и призвал войска к восстанию против Временного правительства. Керенский, в свою очередь, послал во все войсковые комитеты телеграмму, объявлявшую Корнилова изменником.

За Корнилова стояла небольшая группа горячо любящих Родину офицеров, которые могли представлять собой только очень маленькую силу в Ставке; остальные сочувствующие ему были разбросаны в войсках, в полной зависимости от солдатской массы.

Эта же масса вся была, определенно, против Корнилова. На Румынском фронте мы получили телеграмму Корнилова, призывающую к восстанию против Временного правительства, около полуночи; через час передана была телеграмма Керенского, объявляющая Корнилова изменником. На следующий день, около полудня, от всех комитетов всех армий были посланы Временному правительству телеграммы, требующие предания Корнилова военно-революционному суду как изменника. В тот же день вечером Главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Деникин, его начальник Штаба и старшие генералы, а также командующие всех армий этого фронта и их начальники штабов были арестованы солдатами. На позициях началось избиение лучших офицеров под предлогом, что они «корниловцы».

Выступление Корнилова было более чем преждевременным. Оно губило соль Русской армии и русской интеллигенции. Чтобы спасти положение вещей, генерал Алексеев вынужден был выступить против генерала Корнилова. Нужно отдать справедливость генералу Алексееву: в этом своем шаге он показал, что он спасение России ставит выше, чем политические и личные симпатии. Своим государственным умом он понимал, что как это ни было тяжело, но Корнилов должен был подчиниться Керенскому. Алексеев вызвал по аппарату Корнилова и уговорил его не идти на дальнейшее сопротивление. Михаилу Васильевичу Алексееву, этому кристаллически честному человеку, пришлось выслушать от горячившегося Корнилова даже такие слова: «Вы идете по линии, разграничивающей порядочного человека от непорядочного...»

После сдачи Корнилова Верховным главнокомандующим сделался сам Керенский. Развал армии пошел уже полным ходом. Прежние войсковые комитеты казались солдатам слишком «правыми». Везде начали самочинно возникать «революционные трибуналы», переименовавшиеся вскоре затем в военно-революционные комитеты, в состав которых вошли по преимуществу лица крайне левого направления и в еще большей мере авантюристы, собиравшиеся половить в замутившейся воде рыбку и сделать революционную карьеру».


Фрагмент из книги Андрея Зайончковского «Первая мировая война» [2]:

МЯТЕЖ КОРНИЛОВА 

«События, которыми были наполнены 3 последних месяца перед Октябрьской социалистической революцией, представляют собой особый интерес. 

После военного совещания в Ставке 29 июля вместо Брусилова главковерхом был назначен ген. Корнилов, который считался человеком способным принять необходимые быстрые и решительные меры для усмирения революционных масс. 

Керенский и Корнилов беспощадно боролись с революционными настроениями у солдат, но ни тюрьмы, ни расстрелы, ни расформирования частей помочь не могли. 

После государственного совещания, которое было созвано Керенским в Москве 12 августа 1917 г. для укрепления упавшего после июльских дней авторитета правительства и на котором верховный главнокомандующий Корнилов выступал как «спаситель» отечества, события пошли еще быстрее.

Англичане и французы также возлагали большие надежды на ген. Корнилова. Московское совещание показало  Корнилову, что он пользуется поддержкой большинства политических сил. Ген. Корнилов рассчитывал с помощью армии усмирить разбушевавшуюся революционную стихию и навести в стране порядок. Но, как показал дальнейший ход событий, ген. Корнилов и поддерживавшая его группа генералов и офицерства просчитались. 

Еще до поездки в Москву на государственное совещание ген. Корнилов 20 августа отдал распоряжение собрать в районе Новосокольники — Невель — Великие Луки 3 казачьи дивизии III конного корпуса и 1 туземную кавалерийскую дивизию («дикую»). Эту переброску частей он объяснял тем, что, мол, Петроград не совсем обеспечен от возможного перехода германцев в наступление на Ригу и Петроград. Конечно, такое объяснение было только ширмой, так как в это время у Корнилова уже созрел план захвата Петрограда. 

Германцы, как было описано выше, перейдя в наступление, 3 сентября заняли Ригу. 

Успехи же германцев в Рижском направлении входили в политические расчеты ген. Корнилова. Последний как главковерх сознательно не принимал мер к укреплению важного Рижского района и усилению его боеспособными частями и резервами ни в предвидении, ни во время самого германского наступления. Корнилов,  сдавая Ригу немцам, рассчитывал создать угрозу революционному Петрограду. В то же время наиболее боеспособные части, в том числе и III конный корпус, он стал стягивать уже к столице, объясняя переброску этих войск необходимостью прикрыть Петроград от наступавших на Рижском направлении германцев: 8 сентября началось движение кав. дивизий ген. Крымова на Петроград. В своем приказе от 7 сентября 1917 г. ген. Крымов приказывал не позднее утра 14 сентября занять Петроград и навести порядок «самыми энергичными и жестокими мерами». 

Однако сам Керенский, боясь потерять власть, в результате установления Корниловым военной диктатуры, призвал все силы к противодействию главком верху. Революционные рабочие и солдаты Петрограда быстро  организовали красногвардейские отряды. Они выступили против двигающихся войск ген. Крымова.  Железнодорожники препятствовали переброске эшелонов с кавалерией, в которых вскоре появились признаки  разложения. Они перестали слушаться приказаний своих офицеров и остановились. Ген. Крымов застрелился. 

Результатом этого столкновения были полное отчуждение солдатской массы от командного состава и еще более сильный рост в армии большевистских, т.е. революционных, настроений».


Фрагмент из книги Александра Керенского «Россия на историческом повороте: Мемуары» [3]:

Обращение Л.Г. Корнилова к народу

«Вынужденный выступить открыто, я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большевистских Советов действует в полном согласии с планами германского Генерального штаба, и одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на Рижском побережье убивает армию и потрясает страну внутри.

Тяжелое сознание неминуемой гибели страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех русских людей к спасению умирающей Родины. Все, у кого бьется в груди русское сердце, все, кто верит в Бога, храмы, — молите Господа Бога о явлении величайшего чуда, чуда спасения родимой земли.

Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что лично мне ничего не надо кроме сохранения великой России, клянусь довести народ путем победы над врагом до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой государственной жизни».

27 августа 1917 г. Ставка.


Фрагмент из книги Анатолия Уткина «Первая мировая война» [4]:

Керенский и Корнилов

«Формирование позиции Запада во многом зависело от того, на что пойдет — в условиях хаоса на железных дорогах и отказа крестьян сдавать зерно Керенский. Когда стало ясно, что Керенский в очередной раз не готов к жестким мерам, к восстановлению дисциплины, Запад начал списывать его со счетов. Согласно сентябрьской оценке британского кабинета, Керенский скорее готов начать переговоры о сепаратном мире с Германией, чем пойти на разрыв с радикальной частью русского общества. В этой ситуации намерения генерала Корнилова восстановить власть в стране, наметившего программу жестких мер начали приобретать в западных столицах значительную привлекательность.

Френсис встречал Корнилова, когда тот был командующим Петроградским военным округом. Генерал объяснял послу по-английски, что ему не нравится пребывание в столице. На Френсиса Корнилов, выходец из казацкой среды, произвел благоприятное впечатление, он поразил американского посла владением семнадцатью языками — мог обратиться к каждой национальной дивизии на ее собственном языке. Он был фаворитом военных — в течение нескольких лет он вырос с поста командира бригады до должности главнокомандующего самой большой в мире армией. Зондаж мнений армейских чинов свидетельствовал о популярности Корнилова в армии, где ценили его волю, цельность характера, патриотизм. Став главнокомандующим, он расстрелял примерно сто дезертиров, выставив трупы на обочинах дорог с надписями: «Я был расстрелян, потому что бежал от врага и стал предателем Родины».

Правда и то, что далеко не все среди военных коллег Корнилова восхищались им. Брусилов сказал, что у Корнилова «мозги овцы». Савинков подает Корнилова политической невинностью. Но все же никто не мог опровергнуть наличие у Корнилова практического ума, примечательного мужества и качеств лидера. Он, как и Алексеев, верил, что люди способны проявить замечательное мужество, если ими руководят способные офицеры. Корнилов в конце июля верил только в военный контроль над российской промышленностью и железными дорогами, в запрет советов и в репрессии против большевиков. Его вера в революционное чудо Керенского иссякла.

Корнилов въехал в Общероссийское совещание по обороне 25 августа 1917 г. в Москве, окруженный туркменской стражей, и отправился прежде всего к святым мощам в Успенском соборе Кремля, где всегда молился император Николай. Он указал на угрожающий армии голод и призвал к мобилизации всех сил нации. Послам понравилась следующая его метафора: к больному вызваны два специалиста, и вот мы слышим их спор — и видим, что оба они не имеют ни опыта, ни твердых убеждений, ни четкого анализа. Генерал предложил руководствоваться здравым смыслом и патриотизмом. Залогом успешного изменения системы власти он видел в осуществлении давления на Керенского со стороны союзников. 27 августа 1917 г. Корнилов обратился к России: «Русские люди, наша великая страна умирает! Все, в ком бьется русское сердце, кто верит в Бога, в святыни, — молитесь Богу за дарование великого чуда, чуда спасения нашей родной страны... в ваших руках жизнь вашей родной земли».

Керенский еще играл «в Наполеона» (во время совещания возле него всегда стояли два адъютанта), но уже не исключал возможности краха. Он признался британскому послу в своей боязни, что Россия не сможет удержаться до конца. Бьюкенен пришел к выводу, что Корнилов гораздо более сильный человек, чем Керенский, чье переутомление было ощутимо. Он уже сыграл свою историческую роль.

Керенский перестал доверять Корнилову и имел глупость послать Марию Бочкареву узнать, нет ли у Корнилова планов военного переворота. Мужественная женщина-воин по простоте душевной рассказала о поручении Керенского Родзянко и самому Корнилову, на что последний отреагировал так: «Этот идиот не видит, что его дни сочтены... Завтра Ленин будет иметь его голову».

Присутствующие видели, что оба лидера вступили в бескомпромиссную борьбу, стараясь заручиться поддержкой союзников.

Бьюкенен все более определяется: «Все мои симпатии на стороне Корнилова... Он руководствуется исключительно патриотическими мотивами. Что же касается Керенского, то у него «две души: одна — душа главы правительства и патриота, а другая — социалиста и идеалиста. Пока он находится под влиянием первой — он издает приказы о строгих мерах и говорит об установлении железной дисциплины, но как только он начинает прислушиваться к внушениям второй, его охватывает паралич, и он допускает, чтобы его приказы оставались мертвой буквой».

Среди британских военных генерал Батлер также рекомендует поставить на Корнилова, поскольку «Керенский — оппортунист и на него нельзя положиться». В том же ключе глава британской разведки в России Сэмюел Гор именно в этот момент определил Керенского как «демагога». Лорд Роберт Сесиль высказал точку зрения, что «этот лидер» никогда не найдет в себе внутренних сил, необходимых для превращения своего режима в диктуемую обстановкой военную диктатуру.

Военный кабинет выразил ту точку зрения, что «генерал Корнилов представляет собой все, что является здоровым и порождает в России надежду». Бьюкенену было рекомендовано стимулировать попытки Временного правительства найти общую почву с Корниловым «ради интересов союзников и демократии вообще». Идя еще дальше, Британия и Франция на закрытой союзнической конференции потребовали поддержки энергичного русского главнокомандующего, предпринявшего попытку восстановления русской мощи.

Генерал Корнилов был смелым военачальником, но в деле военных переворотов он особого умения не показал. Отправленные на Петроград части были деморализованы. Вследствие медленности продвижения частей Корнилова правительство имело время организовать гарнизон, привести солдат и матросов из Кронштадта, вооружить тысячи рабочих и арестовать многих сторонников Корнилова. «Мятеж» Корнилова оказался неподготовленной акцией. Русские люди не откликнулись на призыв Корнилова. Представители буржуазии, октябристы и кадеты спрятались по домам. Милюков пытался поддержать генерала, но был дезавуирован собственной партией. Все обличители большевиков стали немыми. Железнодорожники расщепили посланные в столицу войска, и они стали легкой добычей агитаторов. К середине дня 30 августа стало ясно, что дело Корнилова обречено. Бьюкенен: «Выступление Корнилова с самого начала было отмечено почти детской неспособностью его организаторов».

Если англичане и французы готовы были приветствовать приход русского Бонапарта в лице Корнилова, то американские дипломаты еще не списали со счетов Керенского. В конечном счете, по требованию американского посла Бьюкенен, как дуайен дипломатического корпуса, созвал совещание дипломатов воюющих против Германии стран (одиннадцать стран), на котором — следуя логике происходящего — было решено поддержать Временное правительство против Корнилова. Укрепившийся Керенский назначил главнокомандующим генерала Духонина. Военным министром стал 34-летний Верховский».


Романов Петр Валентинович — историк, писатель, публицист, автор двухтомника «Россия и Запад на качелях истории», книги «Преемники. От Ивана III до Дмитрия Медведева» и др. Автор-составитель «Белой книги» по Чечне. Автор ряда документальных фильмов по истории России. Член «Общества изучения истории отечественных спецслужб».


Примечания

[1] Головин Н.Н. Россия в Первой Мировой войне. М.: Вече, 2014.

[2] Андрей Зайончковский. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002.

[3] Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. М., 1993. С.251.

[4] Уткин А.И. Первая мировая война. М: Культурная революция, 2013.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика