Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический портал страны

«Бумажная война»: к чему готовились в штабах «Тройственного союза»

Год выхода: 2014
Просмотры: 19
Оценить:

Текст выступления

 

Разумеется, к первой мировой тщательно готовились во всех штабах главных участников войны. И, тем не менее,  было допущено немало ошибок. Фраза: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги» появилась не случайно. Впрочем, любая война преподносит сюрпризы. И никакой Генштаб предвидеть все не может.    

Об опасности войны на два фронта немцев предупреждал еще Бисмарк. Тем не менее, уже в последнее десятилетие XIX века германские штабисты, учитывая появление русско-французского союза, начали подготовку к борьбе одновременно на двух направлениях. В рождении плана и его постоянном совершенствовании участвовали лучшие на тот момент германские военные умы, возглавлявшие  Генштаб. Сначала над ним работал Мольтке-старший, потом Шлиффен, а затем  Мольтке-младший. В результате на свет появился так называемый «План Шлиффена».

Сама идея в своей основе была простой. Во-первых, война должна быть скоротечной — другой Германия могла и не выдержать. А для этого требовалось молниеносно вывести из игры одного из двух противников. Либо французов, либо русских. А затем уже всей мощью обрушиться на оставшегося противника. При этом допускалась даже временная потеря части германской территории. Все это компенсировалось конечным выигрышем.

Во-вторых, определяя, кто должен стать объектом первого удара, немцы выбрали французов. Учитывался печальный опыт Наполеона. Русским было куда отступать, а потому победа не могла быть достигнута быстро. Это подтвердили и маневры 1912 года, где отрабатывался первый удар по России. Тогда военный министр фон Херинген, игравший за русских, смог спасти свои войска, уведя их за линию Западного Буга. Это и определило окончательный выбор: Париж был все-таки ближе.

Учитывалось, впрочем,  и то, что российские просторы могли на начальном этапе войны помочь и самим немцам. Согласно расчетам Генштаба, получалось, что пока Петербург будет подтягивать свои силы к Германии, немцы уже успеют разгромить французов и повернуть оружие на восток.

То, что на французской границе немцев ждала сильная линия укреплений, германский Генштаб не смущало. Значит, надо пройти через нейтральные Люксембург, Нидерланды и Бельгию, а затем двинуться по северной  Франции в тыл главным французским силам. Последним корректировал «план Шлиффена» фон Мольтке-младший — племянник фон Мольтке-старшего. Главное изменение заключалось в отказе от прохода немецких войск через Нидерланды. Как пишет историк Евгений Белаш, по замыслу Генштаба, нейтральная Голландия должна была прикрыть «тылы немецких армий в случае, если Великобритания из-за нарушения бельгийского нейтралитета вмешается в войну».

Разумеется, это упрощенное изложение германского плана, однако и оно дает представление, где его «ахиллесова пята». Неудача на первом этапе войны, даже простой проигрыш во времени, неизбежно втягивал Германию в затяжную войну на два фронта. Забегая вперед, замечу, что многие специалисты именно по этой причине уверены: судьба войны решилась уже в самые первые месяцы противостояния. Другое дело, что странам Антанты надо было еще доказать, что они войну выиграли. Как верно заметил британский военный министр лорд Китчинер: «Такая нация, как Германия, взявшись за дело,  бросит его лишь тогда, когда будет разбита наголову. А это потребует очень много времени. И ни одна живая душа не скажет, сколько именно». Так и случилось.

Что касается Австро-Венгрии, то здесь перед войной существовало даже два плана: первый — на случай войны с Сербией. И второй — на случай войны одновременно с Сербией и Россией. В этом случае австро-венгерские силы должны были действовать против России совместно с немцами. Австрийцы, как предполагалось, будут наступать из Галиции, а 8-я германская армия из Восточной Пруссии. Какой из двух вариантов  предпочтительней, в Вене так и не решили, поэтому в начале войны был задействован первый план, а затем почти сразу же Генштаб перешел ко второму. При этом возникла путаница, поэтому одна из армий Австро-Венгрии на какое-то время осталась вообще не у дел.

Стоит добавить еще две важные детали. Во-первых, венские планы для Петербурга не были секретом, поскольку один из высокопоставленных сотрудников австро-венгерского Генштаба был платным русским агентом. А, во-вторых, традиционная политика венской дипломатии «таскать каштаны из огня чужими руками», то за счет русских, то за счет немцев, в конце концов, им аукнулась. Германия, уверенная в том, что союзник и так будет делать, что ей скажет Берлин, от более тесного сотрудничества с союзником уклонялась. Не желая опять подыгрывать Вене в реализации ее собственных задач.

Но это была палка о двух концах. Позже некоторые историки укажут на то, что отсутствие тесной координации в Тройственном Союзе сыграло негативную роль. Видимо, так. Особенно, если вспомнить, что третий член союза — Италия сразу же после начала войны объявила о своем нейтралитете, а в 1915 году и вовсе примкнула к Антанте. Кстати, это предсказал еще Дурново в своей предвоенной записке царю. Реальным союзником Берлина и Вены он считал не Рим, а Стамбул.

Объяснить логику Дурново не сложно. Если ранее в Риме больше думали о противостоянии с Турцией и Францией в Средиземноморье, то затем, удовлетворив свои аппетиты в этом регионе (после победы над турками в войне 1911-1912 годов), итальянские политики устремили свой взор уже на Балканы. А здесь итальянские интересы прямо сталкивались с интересами австрийцев. Так в самом начале войны союз потерял одно из своих звеньев. Правда, самое слабое.


 

Дополнительная информация по теме ...

 

Фрагмент из книги Евгения Белаша «Мифы Первой мировой»[1]:

«Расстановка сил в Европе изменилась после Русско-японской войны. Как ни трудно поверить теперь, но эта война не была неизбежна. Россия и Япония были естественными союзниками на Дальнем Востоке. Стремительно модернизирующаяся Япония в 1895 г. разгромила Китай, тоже модернизирующийся, особенно в области вооружений, но менее успешно. Японцы приобрели поистине бесценный опыт современной морской и сухопутной войны, но воспользоваться плодами победы в полной мере им не дали — Германия получила Циндао, а Россия — Порт-Артур. В 1900 г. сборный пятнадцатитысячный отряд, от сипаев до американцев, разгромил восставших китайцев, прошел от побережья к Пекину, штурмовал и сжег город. Тогда русские и японцы сражались бок о бок, заслужив обоюдное уважение. Как полагали некоторые современники, именно в Китае будет суждено начаться большой войне, но эти прогнозы не оправдались — его громадную территорию все заинтересованные страны делили совместно, почти «с чувством глубокого удовлетворения».

В середине ноября 1901 г. японский маркиз Ито Хиробуми предложил России союз. Япония признавала права России на Ляодунский (Квантунский) полуостров с Порт-Артуром и Дальним, а Россия — права Японии на Корею, выводя войска из Маньчжурии. Ито был принят холодно и уехал из Петербурга ни с чем. Почему? Успех строительства Транссиба и Китайско-Восточной железной дороги окрылял как политические, так и финансовые круги России, появлялись мечты о «Желтороссии» и проникновении в Корею. Витте протестовал против таких авантюр (с его точки зрения), хотя сам и настоял ранее на поддержке Россией «принципа целости Китайской империи», благодаря чему Япония лишилась Ляодунского полуострова, а также всемерно, вплоть до взяток высшим китайским чиновникам, способствовал сооружению железной дороги именно на китайской территории.

Не найдя поддержки в России, Ито нашел ее в Англии, заключив 30 января 1902 г. союзный договор. С таким грозным (как в военном, так и в финансовом отношении) союзником противоречия с Россией для Японии проще было разрешить войной. Хотя война и оказалась неожиданно тяжелой, Япония благодаря боевому опыту, более продуманному стратегическому плану, лучшим коммуникациям и прочному тылу смогла ее выиграть, несмотря на большие потери и срыв части операций. Только потери российского флота составили более 1/4 млрд рублей, а общие расходы на проигранную войну составили от 2, по первым оценкам, до 5 млрд рублей, по оценке Шацилло. При этом армию и флот, по сути, еще и требовалось создавать заново, тогда как даже учения 1906-1907 гг. срывались из-за дефицита бюджета. Революцию удалось на время загнать вглубь, но теперь и враги, и союзники России учитывали ее слабость в большой войне. Именно поражение в Русско-японской войне и последующая революция привели к образованию группы «младотурков» — влиятельных или перспективных военных (Гурко, Алексеев, Деникин, Головин, на флоте — Колчак) и политиков (Гучков и Звегинцев, члены Госдумы), фактически формирующих параллельное правительство и готовых при следующем же серьезном кризисе взять власть. Прозвище «младотурки» тогда имело особый оттенок, т. к. в 1908 г. именно молодые офицеры с европейским образованием свергли турецкого султана Абдул-Хамида II — напрашивались явные параллели с революцией 1905 г. в России и Николаем II.

В этой обстановке Россия выбрала получение кредитов от Франции в обмен на более тесный союз, прежде всего — поддержку на Альхесирасской конференции против Германии. В 1906 г. Россия получает от Франции заем более 800 млн рублей золотом. Кайзер Вильгельм, используя династические связи с царем Николаем, также попытался привлечь Россию на свою сторону через договор 1905 г. в Бьерке. Но французы предлагали больше денег, чем немцы, и договор, «не прожив и дня, прекратил существование».

Британия, напротив, добилась в отношениях с Россией крупного прорыва. В обмен на отказ России от притязаний на Афганистан и посылок «научных» экспедиций (возглавляемых офицерами Генерального штаба) в Тибет Британия предлагала раздел Ирана, причем лучшая, северная часть отходила России. На фоне недавнего проигрыша Японии подписание 31 августа 1907 г. англо-русских конвенций казалось невероятным успехом русской дипломатии — не пролив ни капли крови, Россия получала едва ли не больше, чем могла претендовать по итогам победоносной войны. Хотя, по словам Снесарева, Британия жертвовала не так много, как может показаться на первый взгляд.

Таким образом, Британская империя в ближней перспективе пошла на серьезнейшие уступки давним конкурентам, но в дальней перспективе выигрывала гораздо большее — стратегическую победу в назревающем конфликте.

Насколько грамотной оказалась английская дипломатия, настолько импульсивной и непродуманной была дипломатия немецкая. Союзниками Германия выступали только Австро-Венгрия, опасавшаяся России и желавшая Балкан, и не слишком надежная Италия, опасавшаяся Франции, но и Австро–Венгрии тоже. Неоднократные попытки разрушения Антанты, напротив, только усиливали ее.

В 1905 г. Германия претендовала на свою долю в формально независимом Марокко, кайзер Вильгельм выступил с речью в Танжере. Франция, неготовая к войне, лишенная помощи так же неготовой Англии и терпящей поражения России, уступила требованию решить вопрос о Марокко на международной конференции. Но на вышеупомянутой Альхесирасской конференции Германия неожиданно оказалась в почти полной изоляции, упустив шанс полюбовного соглашения с Францией.

В 1908 г. Германия помогла Австро-Венгрии аннексировать Боснию и Герцеговину — России пришлось уступить немецкому ультиматуму, но это только приблизило ее к Франции и Англии, а Австро-Венгрия начала проводить все более смелую политику, вынуждая Германию снова и снова поддерживать союзника. При этом немцы, видя, что Англия не поддержала дипломатических усилий России, полагали, что и в случае войны между Германией и Россией Британия не вмешается.

1 июля 1911 г. происходит «прыжок Пантеры» — немецкая канонерская лодка «Пантера» прибыла в марокканскую гавань Агадир «для защиты жизни и имущества немецких подданных», на деле — для компенсации Германии за отказ от части Марокко. И в этот раз надежды Германии не оправдались — премьер Великобритании Ллойд Джордж публично объявил, что «если Германия желает воевать, то она найдет Великобританию на противной стороне». Под угрозой немедленной войны Германии пришлось отступить.

Все сильнее и сильнее в обеих складывающихся группировках звучала мысль, что время работает на противника.

Тем временем на Ближнем Востоке Турция после младотурецкой революции все заметнее теряла былую мощь. В 1911 г. Италия решилась на посылку экспедиционного корпуса в принадлежащую Турции Триполитанию — современную Ливию, где с конца XIX века селились итальянцы. Англия и Франция согласились не противодействовать, а Германия и Австрия не могли защитить Турцию, теряя членство Италии в Тройственном союзе. Поэтому Италия легко захватывает Триполитанию и острова Донеканез в Эгейском море.

В следующем году началась балканская война — Черногория, Сербия, Болгария и Греция, ободренные успехами Италии, неожиданно быстро (хотя их армии были вооружены и обучены по передовым образцам) заняли Македонию и подошли к Константинополю. В тот момент крупные европейские державы по разным причинам считали невыгодным воевать. К тому же Австрию беспокоило усиление Сербии, Россию — усиление Болгарии (выигрывавшей от усиления Германии на востоке и не имевшей претензий к Австро-Венгрии), а Францию — развал Турции, где почти 2/3 иностранных капиталов принадлежало французам. Англия хотела бы ослабления германских позиций, но без вмешательства в войну. В результате условия мирного соглашения не удовлетворили Болгарию. Но, напав на Сербию, она неожиданно для себя получила коалицию, где против Болгарии выступили также Румыния, Турция и Греция. Уже через месяц открылась мирная конференция, а 10 августа 1913 г. был подписан Бухарестский мир. До начала мировой войны оставалось меньше года.

Тем временем ослабление Турции серьезно обеспокоило Германию, и 30 июня в Стамбул был направлен новый глава военной миссии Отто Лиман фон Сандерс, фактически став командующим турецкой армией. Это привело к окончательному размежеванию позиций России и Германии».


Фрагмент из книги Николая Головина «Военные усилия России в Мировой войне» [2]:

«В 1908 г. на небосклоне петроградской бюрократии появляется новое светило — генерал Сухомлинов. Совет государственной обороны упраздняется, и вместе с тем от общего руководства устройством вооруженной силы устраняется Великий князь Николай Николаевич. Генералы Палицын и Редигер смешены со своих постов. Генеральный штаб вновь подчиняется военному министру, коим и становится генерал Сухомлинов.

Появление последнего на посту военного министра не является случайностью. В каждом социальном организме складывается своего рода социальный подбор. В больном организме социальный подбор выражается в том, что подбираются наиболее «удобные» люди. При подобном положении вещей появление «надлежащих людей» является, в свою очередь, случайностью. Появление в качестве начальника Генерального штаба генерала Палицына и военного министра генерала Редигера и являлось «случайностью», объяснявшейся только остротой впечатлений от неудач в японской войне и тем давлением, которое оказывала революция. Генералы Палицын и Редигер имели гражданское мужество указывать на отсталость нашей военной подготовки и на необходимость долгой, упорной работы, поставленной на научном основании; этим они разрушали легенду о нашей врожденной непобедимости.

По мере того как острое впечатление от поражения стало сглаживаться, а вспыхнувшая было революция улеглась, генерал Сухомлинов оказался более отвечающим политике «поворота вспять». Окончивший в 70-х годах прошлого столетия Академию Генерального штаба и украшенный Георгиевским крестом за войну 1877–1878 гг., он позволял предполагать в себе сочетание высшего образования и боевого опыта. Но при быстром ходе развития военного дела полученное высшее военное образование без постоянной напряженной работы по изучению эволюции военного дела теряет свою ценность. Сухомлинов пребывал в полном убеждении, что полученные им десятки лет тому назад знания, при этом часто уже устаревшие, остались незыблемыми истинами. Невежественность генерала Сухомлинова сочеталась с поразительным легкомыслием. Эти два недостатка позволяли ему удивительно спокойно относиться к сложнейшим вопросам организации военной мощи. У не понимающих всю сложность современного военного дела людей создавалось ложное впечатление, что Сухомлинов быстро разбирается в деле и очень решителен. Между тем он просто уподоблялся человеку, который, гуляя около пропасти, не видит ее.

Нам пришлось остановиться несколько подробнее на фигуре генерала Сухомлинова, ибо этот, ставший всесильным в области военной подготовки страны, военный министр обусловил возвращение в этой области к безыдейности и бессистемности. Насколько отсутствовало понимание необходимости обратного, свидетельствует следующий факт.

Органом, на который возлагается подробная научная разработка и в то же время синтез решений по всем частным вопросам военной подготовки государства, является учреждение, соответствующее по немецкой терминологии «Большому Генеральному штабу». В России имелось Главное управление Генерального штаба, но вследствие многих причин оно далеко не соответствовало той высокой и ответственной миссии, которая на него возлагалась. Одной из главных причин тому была постоянная смена начальников Генерального штаба. Со времени вступления в управление Военным министерством генерал Сухомлинова до начала войны, т.е. за 6 лет, на этом посту перебывало 4 лица (генерал Мышлаевский, генерал Гернгросс, генерал Жилинский, генерал Янушкевич). Между тем в Германии последовательное пребывание на таком же посту — тоже четырех лиц (граф Мольтке, граф Вальдерее, граф Шлиффен, граф Мольтке-младший) продлилось 53 года. Всякая смена начальников Генерального штаба неминуемо разрушающе отражается на всех работах по подготовке к войне. Поэтому говорить серьезно о возможности объединения в эпоху Сухомлинова всех многочисленных и многоразличных мероприятий по подготовке вооруженной мощи и не приходится. В зависимости от способности, степени подготовки и даже вкусов того или другого лица у нас обращалось внимание на тот или иной вопрос; этот вопрос так или иначе разрешался, но того научно обоснованного синтеза, который имелся налицо во Франции или Германии, — у нас не было.

Бессистемность и безыдейность управления министерством генералом Сухомлиновым ярко обнаружились при составлении таких основных военных законоположений, как «Положение о полевом управлении войск». «Венцом всех работ по реорганизации армии, — пишет генерал Ю. Данилов, — должна была послужить переработка «Положения о полевом управлении войск в военное время». Этим положением должны были определяться: организация высших войсковых соединений, управление ими, устройство тыла и служба всякого рода снабжения. Действовавшее положение было издано в девяностых годах прошлого столетия и при современных условиях являлось совершенно неприменимым. Это показала еще война 1904-1905 гг., на период которой пришлось внести массу коренных изменений.

Несмотря на ряд комиссий, работавших над новым проектом, дело не клеилось, и только к январю 1913 г., когда составление проекта по ходатайству отдела генерал-квартирмейстера было изъято из тормозивших его комиссий и сосредоточено при названном отделе Генерального штаба, работу удалось окончить. Проект встретил, однако, много возражений, преимущественно со стороны ведомств, занимавших привилегированное положение и желавших видеть своих представителей более самостоятельными, нежели это было определено общей схемой. Рассмотрение его затянулось на срок выше года, и только надвинувшиеся события 1914 г. ускорили благополучное разрешение дела. То, что казалось неразрешимым при мирных условиях жизни в течение многих месяцев, было разрешено в предвидении войны — в одном ночном заседании. Только 16/29 июля 1914 г., т.е. всего за три дня до начала войны, было утверждено верховной властью одно из самых важных для военного времени положений».

Еще в большей степени проявилась несостоятельность министерства Сухомлинова при проведении необходимой реформы в законоположениях о всеобщей воинской службе, ибо подобная реформа требовала не только углубленного научного понимания современной войны, но и широкой точки зрения на все стороны государственной жизни. Мы опять приведем здесь выдержки из книги генерала Ю. Данилова «Россия в мировой войне».

«Основанием всей нашей военной системы являлся Устав о воинской повинности, изданный еще в царствование императора Александра II и, конечно, значительно устаревший. Чувствовалась и в правительственных кругах и в думских сферах — настоятельная необходимость его полной переработки. Но на это необходимо было время. И вот, чтобы надежнее и поскорее двинуть дело, Государственная дума приняла решение отказывать правительству в увеличении ежегодно утверждавшегося ею контингента новобранцев до тех пор, пока не будет проведен через законодательные учреждения новый Устав...»

«Сложность вопроса, внутренние междуведомственные трения, которых всегда было немало, привели к тому, что новый Устав о воинской повинности был утвержден в 1912 г. Став, таким образом, законом незадолго до войны, он почти не оказал влияния на условия фактического комплектования армии и порядок переведения ее на военное положение. К тому же, новый Устав недалеко ушел от своего предшественника и ни в какой мере не обеспечивал русской армии мирного времени превращения ее, с объявлением войны, в вооруженный народ».


Фрагмент из книги Андрея Зайончковского «Первая мировая война»[3]:

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ МОРСКИХ СИЛ ПЕРЕД НАЧАЛОМ ВОЙНЫ

«Десятилетие, предшествовавшее мировой войне, может быть отмечено в области развития морских сил тремя фактами: ростом германского военного флота, восстановлением русского флота после катастрофического разгрома его во время японской войны и развитием подводного флота. 

Морская подготовка к войне в Германии велась в направлении постройки флота из крупных боевых судов (в несколько лет затрачено на это 7½ млрд марок золотом), что вызывало сильное политическое возбуждение, в особенности в Англии. 

Россия развивала свой флот исключительно с активно  оборонительными задачами в Балтийском и Черном  морях. 

На подводный флот наибольшее внимание было обращено в Англии и Франции; Германия центр тяжести  морской борьбы перенесла на него уже во время ведения самой войны…

…В общем балансе морских сил воюющих государств господствующее значение по своей мощности имели  британский и германский флоты, боевая встреча которых ожидалась с особой тревогой во всем мире с первого  дня войны. Их столкновение могло сразу же иметь очень серьезные последствия для одной из сторон. Накануне  объявления войны был момент, когда по некоторым предположениям такая встреча входила в расчеты  английского адмиралтейства. Уже начиная с 1905 г. британские морские силы, до той поры разбросанные на важнейших морских путях, стали стягиваться к берегам Англии в состав трех «домашних» флотов, т. е.  предназначенных для обороны Британских островов. При мобилизации эти три флота соединялись в один «Большой» флот, который в июле 1914 г. насчитывал в общем 8 эскадр линейных кораблей и 11 крейсерских эскадр, — всего вместе с мелкими судами 460 вымпелов. 15 июля 1914 г. была объявлена этому флоту опытная мобилизация, завершившаяся маневрами и королевским смотром 20 июля на Спитгэдском рейде. В связи с австрийским ультиматумом демобилизация флота была приостановлена, и затем 28 июля флот получил приказ идти из Портланда в Скапа Флоу (пролив) близ Оркнейских островов у северных берегов Шотландии. крейсерская эскадра. 

В это же время германский Флот открытого моря выходил в крейсерство в норвежские воды, откуда был возвращен 27-28 июля к берегам Германии. Английский флот шел из Портланда на север Шотландии не по Английский флот шел из Портланда на север Шотландии не по обычному пути — западнее острова, а вдоль восточного берега Англии. Оба флота прошли в Северном море в противоположных направлениях. 

К началу войны английский Большой флот расположился в двух группах: на крайнем севере Шотландии и в Ла Манше у Портланда. 

В Средиземном море, по англо-французскому соглашению, обеспечение морского господства Антанты  возлагалось на французский флот, который в составе лучших своих единиц был сосредоточен у Тулона. На  обязанности его лежало обеспечение путей связи с Северной Африкой. У острова Мальта находилась английская  крейсерская эскадра. 

Английские крейсеры несли также службу охраны морских путей в Атлантическом океане, у берегов Австралии,  и, кроме того, значительные крейсерские силы находились в западном районе Тихого океана. 

В Ла Манше, кроме второго английского флота, у Шербура была сосредоточена легкая эскадра французских крейсеров; она состояла из бронированных крейсеров, поддержанных флотилией минных судов и подводных лодок. Эта эскадра стерегла юго-западные подступы к Ла Маншу. В Тихом океане у Индокитая находилось 3  легких французских крейсера. 

Русский флот был разделен на три части. 

Балтийский флот, безмерно уступавший в силах противнику, был принужден принять исключительно оборонительный образ действий, стараясь на рубеже Ревель — Поркаллауд задержать, по мере возможности, наступление неприятельского флота и десанта в глубь Финского залива. С целью усилить себя и выровнять шансы боя было намечено оборудование в этом районе укрепленной минной позиции, к моменту начала войны далеко не законченное (вернее, только что начатое). На флангах этой так называемой центральной позиции, на обоих берегах залива, на островах Макилота и Нарген, были установлены батареи дальнобойных орудий крупного калибра, а на протяжении всей позиции было поставлено в несколько линий минное заграждение. 

Черноморский флот оставался на севастопольском рейде и бездействовал, не сумев даже заложить как следует минные заграждения у входа в Босфор. Однако нельзя не учесть всей трудности положения Черноморского  флота не только в отношении недостаточности боевых сил, но и в смысле отсутствия иных операционных баз,  кроме Севастополя. Базироваться же на Севастополь для наблюдения за Босфором было очень трудно, и  операции по преграждению входа противнику в Черное море в этих условиях являлись совершенно  необеспеченными. 

Дальневосточная эскадра — из ее состава 2 легких крейсера («Аскольд» и «Жемчуг») пытались крейсеровать у юго-восточных берегов Азии. 

Германский Флот открытого моря состоял из 3 эскадр линейных кораблей, крейсерской эскадры и флотилии  истребителей. После крейсерства у берегов Норвегии этот флот вернулся к своим берегам, причем 1 линейная и крейсерская эскадры стали у Вильгельмсгафена на рейде, под прикрытием батарей острова Гельголанда, а 2 другие линейные эскадры и флотилия истребителей — у Киля в Балтийском море. К этому времени Кильский  канал был углублен для прохода дредноутов, и таким образом эскадры из Киля могли присоединиться при  надобности к эскадрам Северного моря. Кроме означенного Флота открытого моря, вдоль побережья Германии  находился оборонительный флот крупного состава, но из устаревших уже судов. В Черное море искусно проскочили мимо английских и французских крейсеров германские крейсеры «Гебен» и «Бреслау», причинившие позже достаточно неприятностей русскому Черноморскому флоту и побережью. В Тихом океане германские суда находились частью у своей базы — Циндао, близ Киао-чао, а легкая эскадра адмирала Шпее из 6 новых крейсеров крейсировала близ Каролинских островов. 

Австро-венгерский флот был сосредоточен на рейдах Пола и Катарро в Адриатическом море и укрывался за береговыми батареями от крейсеров и минных судов Антанты. 

Сравнивая морские силы обеих коалиций, можно отметить следующее:

  1. Силы одной Англии превосходили силу всего флота Центральных держав.
  2. Большинство морских сил было сосредоточено в европейских морях.
  3. Английский и французский флоты имели полную возможность действовать совместно.
  4. Германский флот мог получить свободу действий только после удачного боя в Северном море, который ему пришлось бы дать при самом невыгодном соотношении сил, т.е. фактически германский надводный флот оказался запертым в своих территориальных водах, имея возможность предпринимать наступательные операции только против русского Балтийского флота.
  5. Морские силы Антанты были фактическими хозяевами всех водных пространств, за исключением Балтийского и Черного морей, где Центральные державы имели шансы на успех, — в Балтийском море при борьбе германского флота с русским и в Черном — при борьбе турецкого флота с русским». 

Фрагмент из книги Джона Кигана «Первая мировая война» [4]:

Планы войны составляла и Австро-Венгрия. Эти планы разрабатывались под сильным влиянием германского Генерального штаба, хотя соглашение о союзе между Австро-Венгрией и Германией, заключенное в 1879 году, не связывало эти страны военными обязательствами. В качестве краткой справки отметим, что инициатор этого соглашения Бисмарк счел за лучшее не впутывать Германию в сложные отношения Австрии с Турцией, Италией, Сербией и Румынией.

В то же время Германия была заинтересована в помощи со стороны Австро-Венгрии и рассчитывала на ее вооруженные силы. Мольтке-младший, контактируя с Францем Конрадом фон Хетцендорфом, начальником австро-венгерского Генерального штаба, неизменно проводил свою линию, настаивая на том, чтобы Австро-Венгрия была готова сковать крупные силы русских, пока Германия будет вести войну с Францией.

Между тем у Конрада были свои заботы. Он полагал, что войну с Австро-Венгрией может спровоцировать Сербия, и тогда Россия, воспользовавшись благоприятным моментом, не преминет открыть второй фронт. Кроме того, он считал, что на Австро-Венгрию могут напасть Италия и Румыния. Исходя из этих соображений, Конрад разработал план действий как на случай войны только с одним противником, так и на случай одновременной войны с несколькими противниками на разных фронтах. Согласно этому плану, сухопутные силы страны распределялись на три отдельные группы. Наиболее сильная группа — «Эшелон А» — в составе тридцати дивизий предназначалась для действий против России. Второе военное соединение, получившее название «Минимальная балканская группа», состояло из десяти дивизий и предназначалось для развертывания против южных славянских государств. Третью группу — «Эшелон Б», — включавшую в свой состав двенадцать дивизий, предполагалось использовать в зависимости от сложившихся обстоятельств. Так, при войне только с Сербией «Эшелону Б» надлежало усилить «Минимальную балканскую группу», а при войне с Россией — усилить «Эшелон А».

План Конрада мало устраивал Мольтке. Начальник германского Генерального штаба рассчитывал на всю австро-венгерскую армию. Чтобы воодушевить Конрада на более энергичные действия, Мольтке в письме к начальнику австро-венгерского Генерального штаба от 21 января 1909 года постарался уверить его, что Италии и Румынии незачем угрожать Австро-Венгрии, а война Германии против Франции завершится прежде, чем Россия успеет закончить мобилизацию. Далее Мольтке сообщал Конраду, что Германия, расправившись с Францией, не замедлит перебросить свои войска на восточный фронт.

Озабоченный неясностью этих сроков, Конрад в ответном письме от 26 января задал Мольтке вопрос: может ли Германия гарантировать переброску своих сил на восток не позднее чем через сорок дней после начала войны между Австро-Венгрией и Россией? Если нет, присовокупил Конрад, то Австро-Венгрии вернее напасть на Сербию, а на границе с Россией держать оборону, коли в том возникнет необходимость. От себя добавим: война с Сербией прельщала Конрада много больше, чем поход на восток. Он всегда хотел разделаться с этой страной, считая ее рассадником непозволительного бунтарства, проникавшего в славянские земли, входившие в состав Австро-Венгрии.

Ответ Мольтке ждать себя не заставил. Начальник германского Генерального штаба уверил Конрада, что Германия одолеет Францию за четыре недели (хотя план Шлиффена отводил на эту кампанию шесть недель), и потому Австро-Венгрия не только ничем не рискует, если нападет на Россию, но и получит, воспользовавшись благоприятной для себя ситуацией, исключительную возможность упрочить свое положение на европейской политической сцене. В то же время Мольтке сообщил Конраду, что если во время войны с Россией против Австро-Венгрии выступит Сербия, то в борьбе с этой страной австрийцы могут рассчитывать на немецкую помощь.

Однако и эти доводы Мольтке начальника австро-венгерского Генерального штаба на войну с Россией не вдохновили. Сомнения Конрада породили новый вопрос: «Как мне быть, если до нашего нападения на Россию на Австро-Венгрию нападет Сербия, а наши войска увязнут в этой войне?» Австро-венгерские вооруженные силы численностью намного превосходили сербскую армию, и потому вопрос Конрада выглядел странным или специально поставленным для того, чтобы или уклониться от нападения на Россию, или получить дополнительные ручательства немцев на случай этой войны.

Ответом на вопрос — к удовольствию или неудовольствию Конрада — послужили новые немецкие обязательства. 19 марта 1909 года Мольтке письменно сообщил Конраду, что австро-венгерское наступление на Россию незамедлительно поддержат немецкие войска, дислоцированные в Восточной Пруссии. Заметим, что дав такое обещание Конраду, Мольтке вступил в противоречие с планом Шлиффена, не предусматривавшим военных действий против России до победы над Францией.

В мае 1914 года, когда начальники германского и австро-венгерского Генеральных штабов встретились в Карлсбаде, Мольтке, так и не изменив своего намерения при насущной необходимости отклониться от плана Шлиффена, снова заявил Конраду, что тот может твердо рассчитывать при нападении на Россию на наступление немцев из Восточной Пруссии.


Фрагмент из книги Вячеслава Щацилло «Первая мировая война 1914–1918. Факты. Документы» [5]:

Вена от 7 июля 1914 г.

«Слушали: Боснийские дела. Дипломатическое выступление против Сербии.

Председатель открывает заседание и замечает, что совет министров созван для обсуждения мероприятий, которые должны быть приняты для оздоровления выявившихся в связи с катастрофой в Сараево внутриполитических бедствий в Боснии и Герцеговине… Переговоры в Берлине привели к чрезвычайно благоприятным результатам, и как кайзер Вильгельм, так и господин фон Бетман-Голь-вег со всей твердостью заверили нас, что в случае военного осложнения с Сербией мы будем иметь безусловную поддержку Германии…

Поэтому ясно, что вооруженный конфликт с Сербией может иметь следствием войну с Россией…

Поэтому сегодня нужно принципиально решить, что следует перейти к действиям и что мы перейдем к действиям. Он также разделяет мнение председателя, что дипломатический успех никоим образом не может улучшить положения. И если из международных соображений будет предпринята дипломатическая акция против Сербии, то это должно быть сделано с твердым намерением, что эта акция может закончиться только войной».

*  *  *

Российскому посланнику в Белграде Гартвику, 7/24 июня 1914 г.

Телеграмма № 1351

Доверительно

Сообщается в Цетинье

Последние события в Австрии, вызвавшие столь резкое обострение антисербского настроения, побуждают нас советовать сербскому правительству с крайней осторожностью относиться к вопросам, способным еще более усилить его и создать опасное положение.

Ввиду этого полагаем, что было бы желательно повременить с переговорами о сербо-черногорском сближении, которое уже обратило на себя внимание австро-венгерского и даже германского правительств.

Прошу Вас доверительно сообщить наше мнение Пашичу.

Сазонов

*  *  *

Германский посол в Лондоне К. М. Лихновский — рейхсканцлеру Т. Бетман-Голъвегу, 9июля 1914 г.

Секретно. Лондон

Сэр Эдуард Грек вызвал меня сегодня к себе и сначала ознакомил меня с записью, которую он сделал о нашем разговоре, имевшем место незадолго до моего отъезда в Берлин и Киль.

Он заявил, что он не имеет ничего добавить к тому, что говорил 6-го и может лишь повторить, что между Великобританией, с одной стороны, и Францией и Россией — с другой, не заключено никаких секретных соглашений, которые связывали бы Великобританию в случае европейской войны.

Англия хочет, по его словам, сохранить полную свободу действий для того, чтобы иметь возможность действовать по собственному усмотрению в случае осложнений на континенте. Правительство обязалось до известной степени перед парламентом не принимать на себя какие-либо тайные обязательства. В случае осложнений на континенте британское правительство ни в каком случае не окажется на стороне нападающего государства.

…Если, таким образом, нет никаких соглашений, возлагающих какие-либо обязательства, то он (Грей, — В.Ш.) все же не отрицает, что от времени до времени происходили совещания между морскими или военными инстанциями обеих стран. Первое совещание произошло в 1906 году, второе — во время марокканского кризиса, когда здесь полагали, как он, смеясь, заметил, что мы хотим напасть на французов.

Со времени нашего последнего разговора, добавил сэр Эдуард, он тщательно ознакомился с настроением, царящим в России против нас, и не нашел никаких оснований для беспокойства. Он также готов, если мы пожелаем, повлиять в той или иной форме на позицию России… Многое будет зависеть от характера проектируемых мероприятий и от того, не затронут ли они славянские чувства в такой мере, что господин Сазонов не сможет остаться пассивным.

Лихновский

*  *  *

Министру иностранных дел Австро-Венгрии Берхтольду, 12 июля 1914 г.

Берлин

Как император Вильгельм, так и все прочие здешние компетентные факторы не только полны решимости поддержать монархию в качестве ее верных союзников, но даже решительно подстрекают нас не упустить теперешний момент выступить самым энергичным образом против Сербии и раз навсегда ликвидировать находящееся там гнездо революционных заговорщиков, предоставляя нам полную свободу в выборе.

С другой стороны, я считаю, что если руководящие германские круга и не в малой мере сам император Вильгельм нас буквально толкают к тому, чтобы предпринять даже военные действия против Сербии, то это нуждается в известном пояснении… По мнению Германии, и это мнение я вполне разделяю, необходимо выбрать теперешний момент, исходя из общих политических соображений и специально из моментов, вытекающих из сараевского убийства, В последнее время Германия еще больше укрепилась в мнении, что Россия готовится к войне против своих западных соседей и рассматривает эту войну уже не как известную возможность, а определенно считается с ней в своих политических расчетах на будущее. Но именно на будущее, И в настоящий момент она не собирается воевать, или, вернее, она еще не подготовлена.

Далее германское правительство считает, что имеются верные признаки того, что Англия не приняла бы сейчас участия в войне, возникшей ради какой-либо балканской страны, даже если бы дошло до войны с Россией и даже, может быть, с Францией.

Таким образом, в общем политическая конъюнктура является для нас в настоящее время максимально благоприятной.

Сегени (посланник Вены в Берлине).


Романов Петр Валентинович — историк, писатель, публицист, автор двухтомника «Россия и Запад на качелях истории», книги «Преемники. От Ивана III до Дмитрия Медведева» и др. Автор-составитель «Белой книги» по Чечне. Автор ряда документальных фильмов по истории России. Член «Общества изучения истории отечественных спецслужб».


Примечания

[1] Евгений Белаш. Мифы Первой мировой. М.: Вече, 2012. 

[2] Николай Головин. Военные усилия России в Мировой войне. В 2-х Т. Париж: Т-во объединённых издателей, 1939.

[3] Андрей Зайончковский. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002.

[4] Джон Киган. Первая мировая война. М.: АСТ, 2004

[5] Вячеслав Щацилло. Первая мировая война 1914–1918. Факты. Документы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика