Потерпевшие от сталинских репрессий: маршал Блюхер

Год выхода: 2016

Игорь Пыхалов и Дмитрий Пучков по прошествии многих лет  позволяют себе без лишних слёз над «слезинкой ребёнка» обсудить судьбы жертв репрессий 1937-1938 годов. Сегодняшний герой – маршал Советского Союза, первый в истории кавалер ордена Красного знамени Василий Блюхер, арестованый после боёв с японцами на озере Хасан и умерший во время следствия в 1938 году. За что? Почему? И пострадала ли от этого обороноспособность Родины?

С помощью oper.ru

 

Читайте также:

Иван Зацарин. Как не стать Африкой. К 53-летию освобождения «чёрного континента»

Клим Жуков, Дмитрий Пучков. О роли личностей в исполнении законов истории

Александр Шубин. Столыпинская аграрная реформа: как она не отменила революцию

Иван Зацарин. Две разные экспансии. К 390-летию продажи индейцами Манхэттена

Виктор Мараховский. Царь — не настоящий. Почему Ивану Грозному не везёт в кино

Дмитрий Михайличенко. Башкиры: жизнь в движении. Часть 2: свыкнуться с Россией и сражаться за неё

Иван Зацарин. Как нам вешали железный занавес. К 67-летию ФРГ

Игорь Пыхалов, Дмитрий Пучков. Великая оболганная война, или Была ли обезглавлена Красная армия

Клим Жуков, Дмитрий Пучков. О «чёрной археологии»

Иван Зацарин. К кому идут русские. К 67-летию самоубийства министра обороны США

Борис Юлин. Государство и Гражданская война. Зачем большевики разогнали Учредительное собрание

Иван Зацарин. Гражданская война не из-за рабов. К 160-летию погрома в Лоуренсе

Дмитрий Михайличенко. Башкиры: жизнь в движении. Часть 1: прийти к России


Пожалуйста, оцените материал:
Просмотры: 184
7 Комментариев

Саксельцев Дмитрий / к.с.н.

Пытка слушать Пыхалова. На редкость косноязычный тип.

Кузнецов Сергей Сергеевич

Первое: скажите какое открытие - армия для уничтожения врагов, а не для помощи сельскому хозяйству. А это конечно только Блюхер делал и никто никогда больше. Надо же... И обращается он к тем, кто служил, надо думать, что служившим под началом Блюхера, все остальные ни-ни

Кузнецов Сергей Сергеевич

По официальной версии на Хасане всё было хорошо, а на самом деле... Ну, это же ведь не руководство страны во главе со Сталиным врало, а видимо либерасты.... И никто и не догадывался!

Кузнецов Сергей Сергеевич

Пучков жжёт напалмом: солдатики бесплатно работали или он их в рабство продавал? Ну конечно в рабство, ведь в колхозах тогда были рыночные отношения. И "Историк" говорит, мол - возможно.

Кузнецов Сергей Сергеевич

А "Историк" в курсе, что большинство из военного трибунала, осудившего Тухачевского и других сами впоследствии оказались врагами народа и шпионами.

Кузнецов Сергей Сергеевич

Так все же, за что бвл приговор Блюхеру, за плохую подготовку войск или, как везде пишут "ЯПОНСКИЙ ШПИОН"?

Мискин Александр Анушаванович

Герой озера Хасан

Более подробно о себе он мне рассказал уже в вагонзаке, где мы с ним оказались в одном купе. В отличие от вагона, везшего меня от Москвы до Харькова, этот не был переполнен. Отсутствие тесноты способствовало нашей нормальной беседе. Максимально напрягая память и пользуясь своими записями двадцатилетней давности о беседе, состоявшейся сорок с лишним лет назад, я постараюсь вкратце изложить обо всем, услышанном мною от него.
Везли его с Дальнего Востока. Он был участником боевых действий у озера Хасан, происходивших с 29 июля по 9 августа 1938 года. Хорошо помню, как он говорил, что три ночи не спал, участвуя в непрерывных боях. Как только закончился последний бой, ему сказали, что его вызывает к себе в штаб командующий Дальневосточным фронтом маршал Советского Союза В.К. Блюхер.
– Я страшно устал, – говорил он, – и мне кроме сна больше ничего не хотелось. В то время как я умывался, чтобы освободиться от копоти и грязи недавнего боя, меня окружили товарищи и стали наперебой высказывать свое восхищение моим умением водить танк. Конечно, как бывает иногда в подобных случаях, они, возможно, кое-что и преувеличивали, но все в один голос утверждали, что только чудом я и мой танк уцелели. Они никак не могли понять, как мне удалось взбираться на крутые сопки и не опрокидываться. Они говорили, что следили за моим танком, мчавшимся впереди всех, и не верили своим глазам. Конечно, может быть, с моей стороны это не скромно, что я так говорю о себе, но я даю вам честное слово, что нисколько не преувеличиваю того, что услышал от своих товарищей.
Я, конечно, и тогда не сомневался в правдивости его рассказа, но мне стало во сто крат приятнее, когда спустя четверть столетия после той беседы мне в руки попала книжка, рассказывающая о знаменитых боях у озера Хасан. С первых же строк меня охватило волнение от нахлынувших вдруг на меня воспоминаний давно минувших дней. Особенно взволновали меня следующие строки из этой книжки:
«Сначала двинулись мощные и быстроходные танки. Они расчищали и указывали нам путь... Я не первый год в армии, кое-что повидал, но, когда огромные боевые машины рванулись вперед, ныряя по пригоркам, подминая под себя деревца, разбрызгивая лужи, мне стало страшно и весело... Много славных подвигов совершили в этот день танкисты, их командир, который вел «головную», переднюю машину, забирался на такие крутизны, что, казалось, вот-вот танк перевернется и скатится вниз». (И. Мошляк, Герой Советского Союза. «У озера Хасан». Обработка М. Мейеровича. Школьная библиотека ЦК ВЛКСМ. Издательство детской литературы, 1939, стр. 35–36).
Когда я дочитал последнюю приведенную здесь фразу, глаза мои наполнились слезами. Передо мной как живой предстал тот самый командир, который вел именно эту переднюю, головную машину. Я сразу же предпринял поиски автора этой книги И.Н. Мошляка, но безуспешно. Об этом, пожалуй, лучше поговорим в конце главы, а пока продолжение беседы в столыпинском вагоне 24–25 августа 1938 года.
– Когда я прибыл в штаб командующего Дальневосточным фронтом, то не сумел попасть к Василию Константиновичу Блюхеру, так как меня сильно торопили с отъездом в Москву, выдав командировочные и билет на поезд, отходящий через считанные минуты. Ни с кем из руководства я так и не смог повидаться, чтобы толком выяснить, зачем меня направляют в Москву. Единственное, что мне сказали, это то, что моя командировка оформлена на основании телеграммы за подписью наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова. Ехал я в международном вагоне и в пути как следует отоспался. Все время думал, зачем понадобился столь срочный вызов? При торопливых сборах и во время посадки в поезд товарищами высказывались разные предположения, но в основном все сводились к тому, что в Политбюро и лично Сталин хотят послушать непосредственного участника боев, что меня обязательно наградят и отправят на юг отдыхать.
С такими словами мне пожелали счастливого пути.
Я подъезжал к Москве с самыми радужными мыслями, но свершилось совершенно неожиданное. В купе вошли двое, убедились, что я именно тот, кто им нужен, и предложили проследовать за ними в помещение ДТГПУ вокзала. Там, в своих апартаментах они объявили о моем аресте, обыскали, сорвали знаки отличия и посадили в столыпинский вагон.
Вот так я из международного угодил в столыпинский вагон. Из Москвы я прямым сообщением попал в Харьков, а теперь вместе с вами едем далее на юг.
– Как вы думаете, куда вас везут?
– Думаю, что в Тифлис.
– Почему же вы решили, что вас повезут обязательно в Тифлис?
– Видите ли, мне стало известно, что арестован Левандовский, а я с ним работал вместе и у нас с ним были близкие отношения. (29 июля 1938 года приговорён Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания. Расстрелян в тот же день в Москве).
Михаил Карлович Левандовский родился в Тифлисе, и я знал его. Он был командармом 2 ранга и членом Военного совета при Наркомате обороны СССР. Он пять раз назначался командующим армиями в Закавказье, сперва II Красной армией в 1920 году, затем ККА и, наконец, командующим Закавказским военным округом в 1935–1937 годах. М.К. Левандовский был одним из крупнейших полководцев страны, прославленным героем Гражданской войны.
Герой озера Хасан, разрешите мне так называть его, долго молчал, сидя с опущенной головой, и по всему было видно, сильно переживал. Я не в силах был прервать наше молчание. Вдруг он в упор посмотрел мне в глаза и сказал:
– А вы знаете, как в нас стреляли японцы? Прямой наводкой! И мне не было страшно, а ведь это редко кто может выдержать. Я не думал, что выйду из этого кошмара живым. Мне не было жалко своей жизни: я исполнял свой долг. Я думал только о том, чтобы японцы нас не остановили, и вел свой танк впереди всех безостановочно. За мной пошли остальные танки, и мы одержали победу, да еще какую победу! Единственное, о чем я теперь жалею, почему меня там не убили? Почему я избежал верной гибели? Разве только для того, чтобы прямо с фронта, после самых ожесточенных боев, угодить в тюрьму?
Далее он продолжал:
– Ну хорошо, пусть по всей стране заварилась такая каша, что в ней разобраться невозможно никак и никому, сажают всех и вся, и непонятно, кто виновен, а кто нет. Да еще говорят, что друг на друга дают ложные показания, которые сходят за правду, и даже родной отец поверит, что сын его действительно враг народа. Допустим, что Левандовского так жестоко пытали, что он вынужден был дать на себя ложные показания. Оклеветав себя, он неминуемо должен был оклеветать и других. В числе этих других он мог назвать и мою фамилию. И вот, поступает в Москву или в Хабаровск бумажка, требующая моего ареста и препровождения меня в Тифлис для привлечения к ответственности по делу Левандовского. И неужели ни Москва, ни Хабаровск не должны поинтересоваться, кто я, что из себя представляю в данный момент? Я уже не говорю о прошлом, о всей моей жизни, являющейся несомненным доказательством преданности Коммунистической партии и Советской власти. В те часы, когда поступила телеграмма о вызове меня в Москву для последующего ареста, моя жизнь буквально висела на волосок от смерти. Чем же проверяется преданность Родине ее сыновей, как не беззаветной готовностью сложить свои головы во имя ее процветания? Я спрашиваю вас, что же все-таки происходит у нас в стране? Неужели конец всей нашей борьбе за светлое будущее человечества?
Заканчивая свой рассказ о встрече с героем озера Хасан, не могу не привести его последние слова:
– Я рад, что исполнил свой долг, теперь пусть делают со мной все, что хотят. Как бы я переживал, если бы меня арестовали за несколько дней до этих боев!
Этот человек произвел на меня самое лучшее впечатление. Он, вне всякого сомнения, был преданным коммунистом. Он был прекрасным собеседником, и я радовался, что мы будем вместе вплоть до приезда в Тбилиси, но, против всякого ожидания, нас разъединили, кажется, в Ростове. При моем поступлении в тбилисскую Орточальскую тюрьму его в нашей партии не было. Привезли его в Тбилиси потом или сняли с поезда в Ростове или Баку, я не знаю. И вообще, больше я о нем ничего не слышал, несмотря на все мои старания.