Театр в России больше, чем театр?
«Театр – это место, где толпа превращается в народ, а народ – в нацию», – эти замечательные слова выдающегося немецкого писателя Томаса Манна удивительно точно выражают истинный смысл и цель театрального и любого другого вида искусства, предназначение культуры вообще. Однако сегодня мы нередко наблюдаем обратное – расщепление национального единства, низведение народа до «толпы» путём подмены истинных культурных ценностей новомодными псевдокультурными фантомами, «симулякрами» и фальсификатами.
Больно сознавать, что объектом культурной фальсификации сегодня чаше всего становится русская классика – сердцевина нашего общего духовного наследия, то, чем привыкла гордиться страна, то, что в условиях русофобской истерии даже в глазах западных снобов остается «единственной конвертируемой валютой» России, её «неприкосновенным запасом» – культура Достоевского и Чехова, Чайковского и Рахманинова, Репина и Врубеля. Культура, которая и сегодня питает изысканные вкусы ценителей подлинного искусства во всем мире.
Академик Д.С. Лихачев в свое время утверждал, что человечеству перед лицом внеземных цивилизаций будет чем оправдать свое существование, и это, как минимум, три величайших достижения землян: шедевры античной скульптуры, искусство итальянского Возрождения и великая русская литература. «Это одна из самых древних литератур Европы, – утверждал он, – она древнее, чем литература французская, английская, немецкая. Ее начало восходит ко второй половине X века»1.
Но Геростраты нынешнего поколения думают иначе, и в числе их безусловных идеологов – известный ниспровергатель авторитетов Александр Невзоров. Вот лишь одно из его известных заявлений: «Русская классика – просроченный продукт, ее пора сдать в утиль»2.
Если бы это было возможно, с ним поспорили бы многие выдающиеся деятели русской культуры – например, Фёдор Шаляпин, умевший дать отпор любому псевдоноваторству. Справедливо полагая, что без уважения к традиции упадок всемирно известной русской театральной школы неминуем, великий певец утверждал: «Лично я не представляю себе, что в поэзии может всецело одряхлеть традиция Пушкина. И уже никак не могу вообразить и признать возможным, чтобы в театральном искусстве могла когда-нибудь одряхлеть та бессмертная традиция, которая в фокусе сцены ставит живую личность актера, душу человека и Богоподобное слово»3.
Соответствуют ли современные театральные постановки критериям этой шаляпинской «триады», в которой на равных правах с живой личностью актера сосуществуют «душа человека» и «Богоподобное слово»? Ответ, к сожалению, отрицательный.
Не секрет: новый «актуальный театр» всё больше превращается в паноптикум нравственных уродств, немыслимых психических патологий и физических извращений.
Приведём лишь несколько примеров. Известный всем питерский театр Ленсовета, прославившийся в своё время замечательными талантами Игоря Владимирова и Алисы Фрейндлих, в октябре 2019 г. представил премьерный спектакль по повести А.С. Пушкина «Пиковая дама» – как указано в афише, «сюрреалистический триллер» с маркировкой «18+». Режиссёр – Евгения Сафонова, успевшая постажироваться и в Режиссёрской лаборатории «Линкольн-центра» (США), и в Германии, а теперь с усердием прививающая «мировой опыт» к отечественной сцене.
Шокирующие эпизоды и мизансцены в спектакле – на каждом шагу. При этом то, что скромная воспитанница богатой графини Лиза лихо порхает в платье «мини» с широкой юбочкой, а Германн в ключевом эпизоде зачем-то садится на шпагат «а-ля Волочкова», что оба изъясняются не пушкинским текстом и не нормальными голосами, а каким-то птичьим писком – это ещё «цветочки». Главный эстетический (точнее – антиэстетический) шок зрители испытывают, обнаружив неожиданную для них (надо полагать, и для Пушкина тоже!) гендерную принадлежность старой графини, которая оказывается… нет, не старым графом, но ещё более странным существом. В решающей кульминационной сцене уже мёртвая графиня снимает парик, выползает из тулупа (на пушкинскую соболью шубу, видимо, не хватило театрального бюджета – он, скорее всего, весь ушёл на треск, блеск и другие шумовые эффекты) – и… в мужском костюме отправляется в своё инфернальное «никуда». В этой роли зачем-то отметился заслуженный артист России А. Новиков. Естественно, что и второстепенные женские персонажи тоже представлены некими существами с трансгендерной природой, с кольцом в ухе и в люминесцирующем облачении. Не случайно зрители реагируют на эпизоды, которые, по замыслу Пушкина, должны быть трагическими, прямо противоположным образом: то смущённо хихикают, то просто дико хохочут.
Посетившая спектакль критик Т. Лестева не может скрыть закономерного возмущения: «Театр имени Ленсовета – это не антреприза, а бюджетный театр. На такие ли «игры» с классикой должны расходоваться деньги налогоплательщиков? Впрочем, главное даже не в деньгах, а в систематическом, целенаправленном разрушении русской театральной культуры и фактическом издевательстве над русской классической литературой, во внедрении изменённого сознания в умы наших современников»4.
Вот он, абсолютно точный диагноз! Вольно или невольно, разрушительный удар наносится по сердцевине русской культуры – по её великой Традиции, тому, что на протяжении длительного времени составляло не просто национальное достояние, а её глобальное «конкурентное преимущество», её «патент на благородство» в сфере духа. Ведь до недавних пор русофобы всех мастей, пытаясь доказать самим себе и всему миру, что Россия – агрессивная, хамская, грязная, злобная страна с примитивным, интеллектуально ущербным народом, ничего не могли возразить на доводы тех, кто, даже не любя нас, признавал величие русской культуры. А это признание, по законам естественной логики, обрушивало любые русофобские наветы, примитивизировавшие образ России как «варварской» страны. Поэтому объектом главного удара избрано сегодня культурное ядро нации. Логика проста: извратить, опошлить высокие гуманистические смыслы русской культуры, убедить мир, что мы – нация, не давшая человечеству «ни мысли плодовитой, ни гением начатого труда», лишить нас самоуважения.
Осознают ли катастрофическую пагубность своих действий режиссёры, стремящиеся к сенсации любой ценой? Почему соглашаются участвовать в бесовских топтаниях на теле русской театральной традиции многие талантливые актёры, в том числе отмеченные почётными званиями народных и заслуженных артистов России? Где их нравственный иммунитет, эстетический вкус, профессиональное и человеческое достоинство? Или все они, безнадёжно впав в состояние «изменённого сознания» и непреодолимую зависимость от режиссёрского произвола, уже нравственно и эстетически переформатированы из служителей искусства в «слуг дьявола»?
Пагубное воздействие триггеров «актуального театра» захватывает своей смрадно-удушающей волной не только театральную тусовку, но посягает на большее – на захват всего российского социума. Так называемый «актуальный театр» всё более раскалывает общество. Справедливые пикеты возмущённой общественности у стен театров стали обыденностью. Так было и после премьерного показа «Пиковой дамы»: петербуржцы вынуждены были, стоя в пикетах, протестовать против открытой пропаганды гомосексуализма под видом классики. Чего-то всё-таки они добились. Спектакль, конечно, из репертуара не сняли, но маркировку всё-таки подняли на 2 года – было «16+», стало «18+».
Вот вам ещё одна тенденция: всё чаще у молодых зрителей при входе в театр требуют предъявить паспорт. Было ли что-либо подобное в советское время, да и в дореволюционный период? Нет, русский театр был всегда «общедоступным» не только для различных сословий, но и для зрителей разных поколений. Практически на любой спектакль семья могла прийти с детьми-подростками, не боясь понести нравственный урон.
Ещё пример – на этот раз касающийся постановки лермонтовского «Маскарада» в Александринском театре с претенциозным подзаголовком «Воспоминания будущего» и с обещанием повторить сценографию спектакля Вс. Мейерхольда аж 1917 года (режиссёр – весьма именитый Валерий Фокин).
Но что видят зрители? Мейерхольд притянут за уши и нагло оболган. Разве что роскошные декорации и костюмы чем-то напоминают «первообразец». Всё остальное, как всегда, – на потребу низкопробному вкусу.
«В разных местах сцены поднимаются стеклянные клетки, откуда появляются участники маскарада или где они предаются эротическим утехам. Развлечения в клетках весьма и весьма откровенны. Борьба за зрителя?» – вновь в отчаянии вопрошает критик5.
Можно было бы надеяться, что великий текст сам по себе спасёт положение и, хотя бы закрыв глаза, можно будет прикоснуться к лермонтовскому шедевру. (Между прочим, некоторые сегодняшние театралы так и поступают. Одна из моих юных студенток наивно поделилась со мной подобным «зрительским» опытом: увидев, какие безобразия творятся на сцене при постановке шекспировского «Гамлета», она просто закрыла глаза и слушала гениальный текст в робкой надежде, что «сам-то Шекспир ведь не подведёт»). Но в случае с фокинским «Маскарадом» не спасал и текст: Арбенин (не кто-нибудь, а народный артист России Пётр Семак) монотонно бормотал свой монолог в стиле не то «бреда наяву», не то «потока сознания», эпизодически громко вскрикивая, чтобы, по всей вероятности, не уснуть самому и не уморить зрителей.
Со сценической речью сегодня тоже беда. Стало дурной модой – бормотать, мычать, хрипеть, пищать фальцетом – чтобы, по той же извращённой логике, вместо мужского или женского голоса шелестело некое бесполое «оно».
А вот как интерпретируют в наши дни классическую комедию «Горе от ума», премьера которой состоялась в Москве 2 января 2019 года. «Культовый» – в глазах своих поклонников – режиссер-постановщик Николай Коляда в интервью комментирует эту свою работу так: «Перечитал – дерьмище немыслимое. (Это он так высказался о грибоедовском шедевре! – О.В.) Думал, как это ставить вообще. Поставили с новым взглядом». Вот как выглядит этот новый взгляд в оценке театрального критика И. Короткова: «После групповой музыкальной сцены – этакой «дискотеки нулевых» на сцену выкатили продуктовую тележку, в которой уселась София, скороговоркой озвучивая свои реплики – в ответ на такие же от Молчалина. Грибоедовский текст тут как бы и не важен, он умышленно помещен на второй план, в этом, собственно, и новаторство режиссуры»6. Таков он сегодня, «поиск новых смыслов в классике»!
Поневоле возникает вопрос: издеваясь над классикой, смогли ли бы нынешние ниспровергатели традиций прожить без нее? Нет, потому что создать что-то соизмеримое с ней они не способны.
Паразитируя на классических сюжетах, современные интерпретаторы уродуют, дискредитируют классические образы, вольно или невольно разрушая общенациональный фонд культурной памяти.
Как справедливо подчеркивает А.А. Проханов, «русская классическая культура, в том числе и советская, стремилась приподнять человека над земным, над подлым, над низменным, над животным, возвысить его. Противоположная культура, обрушаясь на человека, распечатывает звериные инстинкты. Эта культура срывает одну печать за другой, разрушает одно табу за другим и зовёт вниз, в Преисподнюю, там, где человек превращается в животное, свирепое и беспощадное»7.
Некоторые интерпретаторы так «перелицовывают» классику, что без афиши узнать оригинал в их смелой, «суперсовременной» трактовке просто невозможно. Многие нынешние режиссёры, ушибленные пресловутой «постмодернистской оптикой», стремятся не отстать от её главного принципа: «Я так вижу!» Вот как «увидел» бессмертную гоголевскую комедию «Ревизор» режиссёр-постановщик Антон Фёдоров (театр «Около дома Станиславского»): «Спектакль никак не обвинить в архаичности театрального языка. Каждый приём, каждая деталь словно кричит: ″Это современный спектакль!″ Нет привычных интерьеров, нет большинства действующих лиц, нет костюмов – лишь грязноватые балахоны да чёрные драповые пальто на голое тело с галошами на босу ногу»8. Вновь перед нами «блеск и нищета» безумных режиссёрских «фантазмов». Впрочем, есть и оригинальный постановочный ход, признанный театральными снобами «гениальным»: двое из неопознанных персонажей появляются в масках крыс – тех самых, что приснились городничему. «Бобчинский и Добчинский!» – радостно догадываются зрители, замученные разгадыванием предложенного им спектакля-ребуса, ничем не напоминающего великий подлинник.
Но всех в очередной раз переплюнул «демон-искуситель» и «властитель дум» современной российской сцены Константин Богомолов. Он сумел пойти дальше других – превратить театр, этот «храм искусства», как говорили наши предки, даже не в бордель – это для него уже давно пройденный этап, а в зловонную, гнусную клоаку.
Речь идёт о самом омерзительном из когда-либо шедших на российской сцене зрелищ – спектакле «Норма» по столь же омерзительному одноимённому роману скандально знаменитого Владимира Сорокина. Естественно, что по закону абсурда «нормой» здесь названа одна из самых отвратительных психических аномалий, низводящих человека даже не до животного, а до самого примитивного насекомого – слизня. Вообще представление аномалии как нормы – один из самых действенных приёмов манипуляции массовым сознанием, переформатирования (замещения) всех позитивных ценностных установок на прямо противоположные. «Выражается сильно русский народ», – говорил бессмертный Гоголь. Вот и скандальную свадьбу в гробах Богомолова с Ксенией Собчак с последовавшим дьявольским шабашем народ уже метко окрестил «случкой беса с кикиморой».
Какие ценности несёт зрителям «король» театрального гламура Константин Богомолов? Какова его миссия в современном российском театре? Глумление над святынями, пропаганда извращений, непотребств и всякой прочей скверны? Вопреки благозвучию его фамилии, всё в нём – культивируемый им самим облик, манера поведения, стиль режиссёрского мышления – проникнуто бесовщиной. На масштаб Мефистофеля или Воланда он никак не тянет – так себе, мелкий бес. Но где же найти того чудесного андерсеновского мальчика, который с наивной и честной простотой воскликнет: «А ″король″-то голый!»
Стало уже привычным, что всякий его спектакль – изощрённая провокация, вызывающая протест в душе всякого нормального человека. Ещё в 2013 г. его постановка «Идеальный муж» (по пьесе О. Уайльда) была воспринята как осквернение христианских символов, пропаганда разврата, гомосексуальных отношений и наркомании. Каждая последующая постановка также сеяла рознь в зрительской среде, вплоть до драк на авансцене и стычек у стен театра.
И вот вновь первая же премьера Театра на Малой Бронной с Константином Богомоловым как его новым руководителем, увидевшая свет (вследствие ремонта основного здания) на сцене «Дворца на Яузе», привела к громкому скандалу.
Персонажи спектакля, поставленного режиссёром Максимом Диденко под патронажем К. Богомолова, заняты поеданием … человеческих фекалий. «Нормой» названа спрессованная фабричным способом фекальная масса, которую «простые советские люди» обязаны ежедневно поглощать с чувством обязательного и неизбежного долга, от которого никто не имеет права уклониться. Такой, с позволения сказать, «метафорой» автор романа Владимир Сорокин, а вместе с ним режиссёр М. Диденко вкупе с худруком театра К. Богомоловым обличили «тоталитарные ужасы коммунистического режима» позднесоветского периода с недвусмысленными намёками на день сегодняшний, оскорбив миллионы людей с совсем иным, в том числе благодарным отношением к нашему недавнему прошлому и другим взглядом на настоящее.
Спектакль, собравший многочисленную гламурную тусовку, закончился, как и следовало ожидать, открытым возмущением неангажированных зрителей и вызовом полиции. Более того – от Партии ветеранов России в лице её председателя Ильдара Резяпова были направлены официальные обращения в адрес Генерального прокурора РФ Юрия Чайки и председателя Следственного комитета РФ Александра Бастрыкина с требованием о возбуждении уголовного дела по факту разжигания межнациональной розни и оскорбления чувств верующих, содержащихся в спектакле.
Возникает вопрос: до какой ещё степени нравственного падения и физиологического непотребства должен дойти современный театр («постмодернистский», «актуальный» или какой там ещё), до какой степени глумления и издевательства над зрителем, чтобы общество осознало всю губительность для страны подобных «творческих» испражнений с претензией на гениальность?
Протестующие голоса слышатся всё чаще. Известный политик, член Общественной палаты РФ Вероника Крашенинникова пишет в недавнем номере «Литературной газеты»: «Что же представляет наш ″актуальный театр″? Культ жестокости, пошлости, цинизма, девиаций? Если ″Мёртвые души″, то на поводке у Ноздрёва шестеро полуголых юношей-псов, если «Идеальный муж» – то кровавые брызги и садомазохизм. Почему сейчас ставка сделана на смакование всего наиболее низкого и подлого, что есть на свете? Если посредством сцены распространять нравственный упадок, жестокость и насилие, то такое же общество мы получим на выходе. Подрыв всяких ориентиров и здоровых ценностей, дестабилизацию сознания людей и общества. Складывается впечатление, что именно на это и работает современный модный театр»9.
Всем нам надо помнить, что театр – это общественный институт, а не отхожее место или низкопробный бордель и тем более – не оружие массового поражения! Право и обязанность общества – остановить безумную вакханалию порока и бесовщины, заполонившую российскую сцену. Нельзя забывать, что санкцию на подобный зловонно-ядовитый продукт даёт прежде всего так называемое экспертное сообщество, театральная критика, организаторы престижных фестивалей, задающие тон, критерии, систему оценок, поощряющие выпуск подобного продукта, формирующие вкусы определённой части публики, податливой на подобные скандалы и провокации.
Деградация театра – прямой путь к деградации общества, к нравственной пропасти, из которой уже не будет возврата. Допустить это мы не имеем права. Ведь театр в России больше, чем театр! Об этом, подводя итоги Года театра в России, давшего, впрочем, и немало настоящих творческих открытий, помнить всем нам абсолютно необходимо.
1 Лихачёв Д.С. Прошлое – будущему: Статьи и очерки. Л., 1985. С. url77.
2 Невзоров А. «У русской литературы закончился срок годности»//URL:https://snob.ru/profile/20736/ввод 76791 (дата обращения 20.11.2019).
3 Шаляпин Ф.И. Маска и душа: Мои сорок лет на театрах.– М.:Союзтеатр, 1990. – С. 45.
4 Лестева Т. Ветры антикультуры // Литературная Россия. 2019, № 38, 18–24 окт. С. 15.
5 Лестева Т. В поисках репертуара или зрителя? // Литературная Россия. – 2019. № 22. 14 июня. С. 16.
6 Коротков И. Скромность – прямой путь к неизвестности // Литературная Россия. 2019, № 2.С. 45.
7 Цит. по: Ефимов С. Звуки и смыслы // Литературная Россия. 2019, № 6. 15 февраля.
8 Сафуанов И. Сон разума рождает чудовищ // Литературная Россия. 2019, № 15. 19 апреля. С. 15.
9 Крашенинникова В. «Что видят, то и бредят» // Литературная газета, 2019, 16–22 окт. № 42. С. 2.