Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический

портал страны

К 100-летию Первой мировой

«Бить и стрелять беглецов...» Заградотряды русской армии в Первую мировую войну — правда или вымысел?

Скачать

Опубликовано:

Бахурин Ю.А. «Бить и стрелять беглецов...» Заградотряды русской армии в Первую мировую войну — правда или вымысел? // Военно-исторический архив. 2011. № 9. С. 158-165.


 Ю.А. Бахурин

«Бить и стрелять беглецов...»
Заградотряды русской армии в Первую мировую войну — 
правда или вымысел?

История мировых войн до сих пор изобилует лакунами. В контексте истории Великой Отечественной войны таковыми являются заградительные отряды. Дискуссии об их месте и роли в ходе военных действий не ослабевают, о чем можно судить по разнообразию мнений в научной литературе. Одни специалисты указывают на огромные жертвы заградотрядов среди советских военнослужащих[1], другие же парируют подобные обвинения, утверждая, что заградительные части едва ли были способны останавливать массы деморализованной пехоты и зачастую беспрепятственно всех пропускали[2].

        В разы более слабо изученными по сравнению со Второй мировой войной для российской науки остаются события 1914-1917 гг. Вопрос о «заградотрядах» в русской императорской, а затем — республиканской армии практически не поднимался историками. Наука располагает косвенными свидетельствами их использования еще Петром I в ходе Полтавской битвы — например, как писал А.С. Пушкин: «Казаки и калмыки имели повеления, стоя за фрунтом, колоть всех наших, кои побегут или назад подадутся, не исключая самого государя»[3], однако сведений о подобных инцидентах нет. Между тем, в интервью журналу «Православный Санкт-Петербург», посвященному девяностой годовщине начала Первой мировой войны, кандидат исторических наук С.В. Куликов уверенно заявил: «Заградотряды, стреляющие в своих, в ту пору никто и в кошмарном сне представить не мог»[4], не поясняя, на чем основана его убежденность.

        Ведь во французской армии на полях Великой войны подобные действия практиковались, причем они были направлены против союзных русских частей. Как писал участник предпринятого генералом Нивелем в апреле 1917 г. наступления, некто Власов, за спиной у русских солдат размещались многочисленные формирования французов, оснащенные артиллерией и готовые открыть огонь в случае, если русские дрогнут[5]. Обращаясь к боевым действиям на Восточном фронте Первой мировой, мы и там обнаруживаем схожие с вышеприведенным примеры.

        Весьма красноречива выдержка из приказа по 8-й армии генерала от кавалерии А.А. Брусилова от 15 июня 1915 г.: «…Сзади нужно иметь особо надежных людей и пулеметы, чтобы, если понадобится, заставить идти вперед и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что еще хуже, сдаться в плен»[6]. Современные специалисты склонны расценивать данный приказ ни много ни мало как первый опыт создания в русской армии заградотрядов[7]. Данное постановление о применении силы в отношении деморализованных собственных частей было, таким образом, порождено критической ситуацией на фронте, начавшимся «Великим Отступлением» русской армии из западных пределов империи. Двумя неделями ранее генерал от инфантерии М.В. Алексеев во внутриведомственной переписке фронтового командования высказывал убежденность в том, что только угроза получить от своих товарищей пулю в спину могла бы компенсировать недостаточно развитое сознание долга[8]. Конечно, тогдашняя, хотя и сложная, ситуация не идет ни в какое сравнение с катастрофой Красной армии первых дней Великой Отечественной войны.

        Как бы то ни было, свидетельствами о применении подобных экстраординарных мер на деле ни в 1915, ни в 1916 гг. мы практически не располагаем. В этом смысле исключителен эпизод кануна Февральской революции — волнения в частях 12-й армии, начавшей наступление на Митавском направлении. 22 декабря 1916 г. солдаты 17-го Сибирского стрелкового полка отказались подчиняться приказам командования. После доклада командира полка, полковника Бороздина, начальник 5-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Е.А. Милоданович приказал привести восставших солдат в порядок в тылу, прибегнув, если потребуется, к силе[9].

        24 декабря 1-й батальон полка, солдатам коего был обещан перевод в тыл на работы, согласился сдать оружие. Незамедлительно командир 1-й бригады 5-й Сибирской стрелковой дивизии генерал Хильченко потребовал от нижних чинов выдачи зачинщиков мятежа, пригрозив расстрелом каждого пятого. Эти угрозы не возымели действия и — первоначально не были реализованы, батальон развели по землянкам. Последующие смертные приговоры восставшим солдатам были санкционированы постановлениями военно-полевого суда. В 55-м же Сибирском полку по приказанию начальника 14-й Сибирской дивизии генерал-лейтенанта К.Р. Довбор-Мусницкого без суда было расстреляно 13 нижних чинов. На его рапорте имеется резолюция императора Николая II: «Правильный пример»[10].

        Однако в наступившем следом 1917 г. Русскую армию поразил вызревавший в течение длительного периода времени кризис, превращенный событиями Февральской революции в необратимый распад. Едва ли не нормой стало неповиновение полевых частей командованию. Необычайно низкий уровень дисциплины исключал возможность бескровного разрешения подобных инцидентов, в ход шли экстраординарные меры силового подавления. Например, для усмирения восставших 625-го и 627-го пехотных полков командующим Юго-Западным фронтом генерал-лейтенантом А.Е. Гутором и командармом И.Г. Эрдели вкупе с армейскими комиссарами Чекотило и Кириленко было санкционировано применение артиллерии и бронеавтомобилей[11].

        Нельзя не упомянуть о разыгравшейся в августе 1917 г. на Западном фронте Ля-Куртинской трагедии[12] — подавлении восстания 1-й Особой дивизии Русского экспедиционного корпуса, переброшенной в 1916 г. в помощь союзным французским войскам. Дисциплина в ее частях, равно как и в соединениях на Восточном фронте, неуклонно падала; после кровопролитного наступления генерала Нивеля, о чем упоминалось выше, солдаты стали требовать отправки в Россию. Дивизия была временно размещена в военном лагере Ля-Куртин департамента Крез, брожение в войсковой среде усиливалось. Когда для военного представителя Верховного командования при Главной квартире французских армий генерала М.И. Занкевича стала очевидна бесполезность мер внушения и даже попыток блокады лагеря, мятеж был подавлен русскими же частями при поддержке артиллерии. По приказу командующего 2-й Особой артиллерийской бригадой генерал-майора М.А. Беляева, «на всем протяжении кроме деревни Ля-Куртин… следует отдельных людей и небольшие группы задерживать, а по большим массам, хотя бы и безоружным, открывать огонь»[13]; потери ля-куртинцев составили 10 убитых и 44 раненых.

Не останавливался перед подобными мерами и генерал П.Н. Врангель, описавший в мемуарах наведение порядка в дрогнувшем в июле 1917 г. Кавказском пехотном полку посредством беглого артиллерийского огня на поражение по бегущим солдатам[14]. Еще полугодом ранее Ф.А. Степун в письме родным сообщал: «У нас в бригаде недавно получен приказ стрелять по своим, если стрелки будут отступать без приказания»[15].

Подобные действия порождали негласную конфронтацию между пехотными и артиллерийскими частями русской армии, попыткой нейтрализации которой стал Приказ армии и флоту от 18 августа 1917 г. В нем верховный главнокомандующий приказал «впредь… артиллерию не назначать в отряды, долженствующие усмирять пехотные части одного с ней корпуса или дивизии...»[16].

        Что за отряды упоминаются в приказе? По версии военного историка Я.Ю. Тинченко, подобно заградотрядам НКВД, в 1917 г. для спасения армии от разложения были сформированы «ударные соединения»[17].

Действительно, верховный главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов предпринимал попытки преодолеть развал в войсках юго-Западного фронта путем создания особых ударных отрядов из юнкерских батальонов. Из 11 сформированных подобных частей 7 были выдвинуты на передовую, а 4 оставили в ближнем тылу для борьбы с дезертирством и мародерством.

По свидетельству генерал-лейтенанта Н.Н. Головина, их действия, поддерживаемые артиллерией и кавалерией, были успешными – как, например, при подавлении бунта в 163 пехотной дивизии в начале июня 1917 г., руководитель которого прапорщик Филиппов, объявил о создании в расположении дивизионного штаба (г. Кагуле) «социалистической республики»[18].

        Аналогично были усмирены части VII Сибирского армейского корпуса[19]. Однако своими карательными действиями эти соединения вскоре навлекли на себя неподдельную ненависть со стороны прочих полевых частей. Из донесения генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Северного фронта в Ставку Верховного Главнокомандующего о настроении войск: «В 38-й дивизии в ночь с 22 на 23 октября по помещению, где находились офицеры и солдаты батальона смерти, была открыта стрельба из винтовок. Один из солдат батальона убит»[20]. Доходило до того, что ударники отказывались от ношения на униформе вычурных нашивок и знаков, дабы не выделяться из армейской массы[21], а в ходе Июньского наступления с самолетов противника над русскими окопами разбрасывались деморализующие листовки, в которых сообщалось, что ввиду начавшегося русского наступления солдаты, пытающиеся выходить на братание, будут расстреливаться.

6 июля Верховный главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов был вынужден издать примечательный приказ по Юго-Западному фронту № 776: «Нахожу необходимым ввести дело употребления оружия против изменников родины в рамки законности и по возможности теперь же ограничить самосуд...»[22]. Сам он еще в апреле 1917 г. ограничивался увещеванием братающихся с противником солдат, без претворения угрозы расстрела в жизнь[23]. Схожий, преимущественно демонстративный характер носил подписанный 15 июля 1917 г. приказ командующего 5-й армией Северного фронта генерала от инфантерии Ю.Н. Данилова, утверждавшего, что «долг всякого верного России солдата, замечающего попытку к братанию, немедленно стрелять по изменникам»[24], между тем на деле смертные приговоры в 5-й армии выносились лишь в отдельных случаях. В то же время командующий 60-м пехотным Замосцким полком полковник М.Г. Дроздовский не останавливался перед крайними мерами для восстановления дисциплины. Когда 1 августа 1917 г. полк обратился в бегство, он «приказал бить и стрелять беглецов… всякая попытка к бегству встречалась огнем»[25].

В целом же ударные части русской армии создавались на добровольной основе из волонтеров тыла и их основной функцией было отнюдь не сдерживание отступающих частей, а прорыв укрепленных позиций противника. Они остались в анналах отечественной военной истории не только оригинальным набором знаков отличия[26], но и примером стирания гендерного барьера в войсковой среде — формирования т.н. «женского батальона смерти»[27]. О существовании же в русской армии в период Первой мировой войны специальных заградительных частей, подобных красноармейским отрядам НКВД, таким образом, говорить едва ли приходится. Охрана тыла, отлов дезертиров до 1917 г. возлагались на полевые жандармские эскадроны. В районах пролегания транспортных магистралей эту задачу выполняли жандармские управления железных дорог.

        После февраля 1917 г. эксцессы применения силы для наведения порядка внутри изнуренной многолетней войной армии стали часты, и они могли бы привести к созданию специальных заградительных частей, однако время для этого было упущено. Необратимый распад гигантского армейского организма исключал возможность вживления в него противостоящих губительным процессам антител, не была способна к изданию такого рода постановлений и тогдашняя военная юстиция, тогда как в 1941-1942 гг. заградительные отряды создавались в соответствии с постановлениями Совета народных комиссаров и НКО СССР[28]. Несомненно, эта страница истории Первой мировой войны заслуживает дальнейшего углубленного изучения.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Черкасов А.А. О формировании и применении в Красной армии заградотрядов // Вопросы истории. 2003. № 2. С. 174.

[2] Ковыршин Е.В. К вопросу о заградительных отрядах в Красной армии // Военно-исторический журнал. 2008. № 4. С. 29.

[3] Цит. по: Пушкин А.С. История Петра. М., 2000. С. 164.

[4] Цит. по: Нет песен с этой войны // Православный Санкт-Петербург. 2004. № 8 (151).

[5] Чиняков М.В. Русские войска в «бойне Нивеля». Апрель 1917 г. // Военно-исторический журнал. 2006. № 4. С.62.

[6] Цит. по: Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. М., 1994. С. 78.

[7] Измозик В., Старков Б., Павлов Б., Рудник С. Подлинная история РСДРП — РКП(б) — ВКП(б). Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций. СПб., 2010. С. 264.

[8] Цит. по: Нагорная О.С. Другой военный опыт. Российские военнопленные Первой мировой войны в Германии. М., 2010. С. 37.

[9] Казаков М.И. Солдатский бунт // Вопросы истории. 1973. № 4. С. 208; Ростунов И.И. Русский фронт первой мировой войны. М., 1976. С. 342-343.

[10] Казаков М.И. Указ. соч. С. 209.

[11] РГВИА. Ф. 2148. Оп. 1. Д. 3. Л. 205, 231, 314.

[12] О мятеже в Ля-Куртине см.: Лисовенко Д.У. Их хотели лишить Родины. М., 1960; Попова С.С. Восстание в лагере Ля-Куртин // Военно-исторический журнал. 2001. № 4; Чиняков М.К. Мятеж в Ля-Куртин // Вопросы истории. 2004. № 3. С. 57-73 и др.

[13] Цит. по: Чиняков М.К. Мятеж в Ля-Куртин. С. 67.

[14] Цит. по: Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г. Т. 1. Мн., 2003. С. 58.

[15] Цит. по: Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста. Томск, 2000. С. 172.

[16] РГВИА. Ф. 2046. Оп. 1. Д. 1189. Л. 275.

[17] Тинченко Я. Лихие батальоны // Киевские ведомости. 2003. № 119 (3004). Наиболее подробно проблематика ударных формирований русской армии раскрыта в публикациях историка С.А. Солнцевой: 1917: кадровая политика революции в российской армии // Отечественная история. 2004. № 3. С. 102-116; Награды Временного правительства // Военно-исторический журнал. 1998. № 3. С. 72-78; Ударные формирования русской армии в 1917 году // Отечественная история. 2007. № 2. С. 47-59 и др.

[18] См.: Росс Н.Г. Ударные части в русской армии (весна и лето 1917 г.) // Новый часовой. 1994. № 2. С. 130-140.

[19] Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне. М., 2001. С. 361.

[20] РГВИА. Ф. 2003. Оп. 4. Ед. хр. 30. Л. 44.

[21] Иванов Д. «Рожденный на заре Свободы — за Нее умрет». Части смерти в русской армии 1917 г. // Военный сборник. Альманах российской военной истории. М., 2004. С. 113-126.

[22] РГВИА. Ф. 2158. Оп. 1. Д. 523. Л. 356 об.

[23] См.: Комаровский Е.А. Генерал-от-инфантерии Л.Г. Корнилов // Белое движение. Исторические портреты: Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин, П.Н. Врангель… М., 2006. С. 21-22.

[24] Цит. по: Базанов С.Н. «Немецкие солдаты стали… переползать к русским «товарищам» и брататься с ними» // Военно-исторический журнал. 2002. № 6. С. 48.

[25] Цит. по: Гагкуев Р.Г. Последний рыцарь // Дроздовский и дроздовцы. М., 2006. С. 37.

[26] «Ударные» части получили особый отличительный знак: красно-черный шеврон, а вместо кокарды – «адамову голову» (череп со скрещенными костями, об этом символе подробнее см.: Акунов В. «Смертию смерть поправ» Череп и кости в русской военной символике // Рейтар. 2003. № 1. С. 235-244). Ударники Корниловского отряда получили еще и черно-красные погоны, нарукавную нашивку с черепом и скрещенными мечами. Приказом Верховного Главнокомандующего от 8 июля 1917 г., такая вариация «адамовой головы» вводилась для всех «частей смерти». Цит. по: Федосеев С.Л. «Пушечное мясо» Первой мировой. Пехота в бою. М., 2009. С. 492.

[27] О «женском батальоне смерти» подробнее см.: Бочарникова М. В женском батальоне смерти (1917-1918) // Доброволицы. М., 2001. С. 173–236; Дроков С.В. Организатор женского батальона смерти // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 164–169; Иванова Ю.Н. Проблем хватало и без них, но… // Военно-исторический журнал. 1994. № 6. С. 75-77 и др.

[28] См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Книга 1. 22 июня — 31 августа 1941 года. М., 2000. С. 92-93.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика