Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический портал страны

Марина Бобкова

д.и.н., г.н.с. ИВИ РАН

Чем определяется медийный образ истории?

Одной из особенностей современной ситуации, сложившейся в исторической науке, да и в гуманитарных дисциплинах в целом, является рост значения процессов познания, связанных с производством и использованием информации, размещенной в медиа[1]. В связи с процессами глобализации и универсализации медиапространства в обществе число пользователей этих информационных ресурсов интенсивно увеличивается. Сформировалось медийное информационно-коммуникативное пространство исторического знания, которое начинает играть довольно значимую роль в общественном сознании.


Это пространство становится реальным социальным сегментом, в котором в результате когнитивной и семантической деятельности человека формируются представления о прошлом и определяются способы передачи этих сведений от источника к аудитории.  При этом, информационно-коммуникативное пространство исторического знания становится системообразующим базовым элементом социального пространства, так как именно оно лежит в основе формирования исторической, и шире – культурной памяти; исторического сознания, и шире – исторической культуры общества. Информационные ресурсы в сфере исторического знания и «механизмы» их использования являются одним из фундаментальных оснований, на которых держится самоидентификация социума. Исторические информационные ресурсы реализуют современную потребность в переопределении коллективной идентичности, находящей свое выражение в таких конструктах, как, например, «российская нация», апеллирующих к общности исторической судьбы.


 Исторические информационные ресурсы разнообразны по проблематике, разрабатываются не только профессиональными историками, учителями истории, но и историками-любителями, студентами, школьниками, представляют собой как продукты для научного изучения, продукты-результаты такого изучения, освещения тех или иных тем и вопросов истории, так и продукты, предназначенные для исторического образования. Сегодня выделяют следующие основные группы исторических интернет-ресурсов: ресурсы, содержащие массивы исторических источников и публикаций: национальные и международные электронные архивы; указатели и обзоры сетевых ресурсов; справочные материалы; электронные библиотеки, каталоги, коллекции; электронные исторические журналы и сайты традиционных периодических изданий; историко-ориентированные тематические интернет-сайты и порталы; сайты научных, образовательных учреждений и учреждений хранения: сайты исторических факультетов университетов и исследовательских учреждений; сайты музеев, архивов, библиотек, историческая блогосфера Рунета[2].


Открытость и доступность информационных ресурсов по истории, размещенных в сетях общего пользования, не только определяют доминирующие состав и процедуры хранения и поиска информации, процедуры организации коммуникационных площадок, но и влияют на процессы рефлексии, верификации, осмысления прошлого, что имеет определяющее значение для становления и трансляции культуры.


Изучение информационно-коммуникативного пространства исторического знания связано, во-первых, с анализом социальных контекстов, в которых формировались многочисленные смыслы событий и явлений прошлого, и во-вторых, с определением и исследованием форм бытования – производство, хранение, распространение, трансформация и актуализация – знаний о прошедших эпохах. Семантическая составляющая, как правило, реализуется наиболее массовыми способами презентаций, определяемых материально-техническим уровнем развития общества. Структура информационно-коммуникационного пространства исторического знания определяется его задачами и функциями и включает в себя, прежде всего, сферу производства исторического знания, то есть сферу научного изучения прошлого.


Большую роль в презентации прошлого играют и организация информационного потока, и создание информационного сообщения, а также цели этого сообщения и механизмы создания информационного образа.  Владение этими инструментами и механизмами помогают эффективно манипулировать общественным мнением в формировании образа истории и его оценках. Так или иначе история становится полем общественного интереса. И в медийном пространстве довольно часто исторические образы и символы используются для манипуляции общественным сознанием, то есть для пропаганды.


В информационной среде степень научной обоснованности и достоверности исторических сведений, на наш взгляд, напрямую зависит от того, в какой степени профессиональные ученые вовлечены в экспертизу материалов, не только специализированных СМИ, но и в оперативную деятельность по реализации информационной политики СМИ с самой широкой аудиторией.


Главным элементом информационно-коммуникативного пространства исторического знания является текст – это семантический образ прошлого, который может стать историческим источником, попав в поле зрения профессионального историка, а может стать источником легитимизации актуальных поведенческих моделей или аргументом в пользу реализации современных политических или идеологических запросов.


Таким образом, формируются два дискурса информационно-коммуникативного пространства исторического знания – профессиональный и публичный, главное отличие между которыми состоит в отношении к контексту. Профессиональное историческое знание основано на анализе текста в связи с конкретно-историческими условиями его производства и функционирования. С момента появления во второй половине XVII в. первых периодических средств научной коммуникации таких, например, как издания академий и научные журналы, серьезным образом меняется облик науки, отказывающейся от идеологии «тайного знания» в пользу идеологии «публичного приоритета». Деятельность ученого-историка в масс-медиа и цифровых медиа, связанная с тиражированием исторического знания в публичной сфере, таит в себе опасность недопустимого упрощения картины прошлого – научно значимое не всегда осознается и атрибутируется людьми как социально значимое[3].


Профессиональный дискурс институционально определяется деятельностью различных научно-исследовательских центров и по идее должен определять содержание многообразных схоларных практик, посредством которых транслируется историческое знание. Но вот понимание смысла изучения истории у современных ученых и государства различное[4]. Для государства смысл изучения истории в школе и в качестве предмета общегуманитарного цикла в вузах, видимо, определяется, прежде всего, мощным воспитательным потенциалом этого предмета – воспитание патриотизма, гражданственности, определение основ консолидации современного общества. Воспитательную функцию не отрицает и научное сообщество, но тем не менее, школьные и, особенно, университетские курсы истории могут рассматриваться, прежде всего, как первый шаг к пониманию истории как науки – предмета ее исследований и методов, посредством которых эти исследования осуществляются. Но так или иначе схоларная среда призвана сформировать систему знаний о прошлом. Постановка проблемы трансляции исторического знания в схоларной среде рассматривается нами как важная часть изучения информационно-коммуникационного пространства исторического знания. Образовательные практики в области исторического знания несут в себе элементы научного изучения истории и публичной истории.


Публичная история и прикладная история – angewandte Geschichte[5], представляющие собой большую совокупность практик, направленных на перевод исторического знания с академического языка на язык публичных репрезентаций, и на представление его в формах, предназначенных для широкой публики, «пишется» от настоящего к прошлому. И по отношению к современным текстам, которые конституируют публичную сферу истории, создаются и редактируются с клавиатуры и вообще могут представлять собой не нарратив (а банки данных, визуальные ряды, картографические материалы и пр.), принципы классической источниковедческой критики не всегда применимы, а если и применимы, то нуждаются в адаптации.


Отметим еще одну особенность современного информационно-коммуникативного пространства исторического знания. В отличие от предшествующих обществ и культур, имевших весьма узкие, обозримые для индивида и хорошо упорядоченные формы сохранения и трансляции значимой исторической информации, возникновение современных обществ связано как с бурным ростом числа информационных каналов, не вытесняющих, но дополняющих друг друга, так и с увеличением их информационной плотности. «Необозримость» информации о прошлом, которая очевидна для всякого, кто обращается сейчас к Интернету, в действительности является многовековой проблемой. Уже в первый век книгопечатания возникло осознание этого процесса. Любопытно, что за «первенцами» книгопечатания библейскими текстами незамедлительно пишутся и издаются разнообразные энциклопедии – своеобразные справочники, систематизированные определенным образом, по различным дисциплинам.  И все же окончательный распад единого информационного поля происходит, по-видимому, только в начале XIX в. Следствием этого является, например, размывание некоторых классических культурных канонов, в частности, возникает возможность реализации субъективных предпочтений, а также снижение уровня критериев информационного отбора в силу исчезновения единой контролирующей культурной инстанции[6]. Отдельный человек теряет не просто возможность овладения всем историческим и шире – социально значимым информационным пространством: он не может уследить даже за наиболее важными новинками в этом потоке. Предпринимая усилия в этом направлении, человек изменяет некоторые фундаментальные параметры своей идентичности, когда происходит то, что Г. Люббе называет «сокращением нашего пребывания в настоящем», то есть стремительное устаревание прошлого и динамизация ожиданий будущего[7]. Интенсификация информационного потока ведет также к тому, что новизна достигается за счет постоянной «рекультивации» устаревших идей[8]. Эта проблема распространяется сегодня фактически на все информационные каналы – в том числе и на историческую науку.


В связи с этим развитие русского языкового пространства исторического знания, пространства исторического и культурного наследия не должно происходить спонтанно, поскольку рядом существует множество управляемых и структурируемых конкурирующих пространств влияния на архетипы и смыслы существования людей. Систематизация и профессиональная экспертиза информационных потоков исторического знания и их коммуникативных полей являются одной из приоритетных задач исторического сообщества.


Основой любого информационно-коммуникационного пространства является текст, поскольку «ничего не существует вне текста… Весь мир – это бесконечный и безграничный текст»[9]. Понятие «текст» трактуется нами в самом широком смысле, в качестве некого универсального феномена. Под текстом, в данном случае, понимается не столько графически выраженная часть реальности, но, в целом, любое культурное явление, подчиняющееся принципам структурной организации. Благодаря подобному расширению понимания феномена текста в поле зрения историка попадают различные культурные явления, начиная с мифов, обрядов, текста человеческого поведения, заканчивая историческим процессом и культурой как таковой.


Важнейшим исследовательским приемом в изучении текстов, по нашему мнению, является системный подход, признающий восприятие человеком прошлого в качестве структуры или подсистемы той многосложной организации, какую являет собой общество.


Неискушенный читатель исторического сочинения, как правило, имеет дело с субъективным отражением прошлого, и чаще всего, если это не профессиональный историк, как минимум, двойного порядка. В практическом аспекте, любое «прочтение» так или иначе является интерпретацией, в смысле создания новых смыслов. Но сам текст может быть совершенно иным – авторский замысел уже явлен в нем. Поэтому историческое исследование может представить какие-то верифицируемые результаты только расшифровав многочисленные социокультурные коды текста. Текст, являясь в определенном смысле сообщением, обладает очевидной или скрытой полифункциональностью. Поэтому, особую значимость для ученого приобретает культурно-исторический контекст появления исторического источника. Автор сочинения о прошлом (исторического источника) фиксирует современные ему события, исходя из своего разумения о добре и зле, важном и второстепенном, славе и позоре, о верности и предательстве и т.д. Не забудем, что автор при этом живет в реальных координатах не только времени, но и пространства, а, значит зависит от массы привходящих и привнесенных обстоятельств, таких, например, как стремление к известности в веках, граничащее с тщеславием; благополучие или неблагополучие в настоящем, очевидный эквивалент которому – богатство; покровительство или гонения сильных мира сего и т.п. Кроме того, автор является носителем менталитета своей эпохи. Социальная обстановка, правила функционирования общественных норм, институтов, государственных служб; политическая и идеологическая конъюнктура; морально-этические установки; схоларные практики в самом широком смысле, как некая система производства и распространения знания; отношение к традиции; научные, культурные и интеллектуальные тенденции времени, пропущенные сквозь призму личного восприятия автора; его позиция, мнения, настроения и пр. – все это обуславливает смысловые контексты источника (историзм). Еще одним атрибутом текста является его множественность, отражающаяся во взаимоотношениях между его нарративной и коммуникативной структурами. Коммуникативная структура текста – сложное иерархическое образование. В качестве ее мельчайшей единицы может быть предложение (речевой акт, коммуникативный ход) или даже отдельный термин.


С первого взгляда, этот подход может показаться довольно близким к постмодернизму. Но это не так, поскольку в постмодернизме провозглашается абсолютный примат текста, при котором нивелируется даже личность его автора – «автор умер» (Р. Барт). Классики постмодернизма под «текстом» подразумевают все, что обладает языком – речь, музыка, формулы и так далее. При этом исторический источник рассматривается ими как нечто, имеющее собственную внутреннюю природу, которую исследователь неизбежно интерпретирует под себя и конструирует через артикуляцию этого текста, «умерщвляя» его[10]. То есть все термины (например, «французская революция», «возникновение национального государства») носят не объективный, а договорной характер[11]. Именно по причине «договорности» существует плюрализм в науке. Реальности как таковой нет, есть «эффект реальности». Есть лишь текст[12]. То же самое относится и к истории: нет никакого исторического прошлого для человека, оно неизбежно изменчиво в определенном контексте и для определенного человека.


Действительно, исследователь бессилен построить объективную историческую картину прошлого, так как обладает широким набором собственных мыслительных установок. Следовательно, разные исследователи, исходя их разных, скажем, систем ценностей, будут видеть историю в совершенно ином свете. Поэтому необходимо четко определить, что ученый, занимающийся исторической проблематикой, описывает не объективную реальность, но собственную интерпретацию, собственную конструкцию исторического полотна согласно собственным ценностям, социокультурной обстановкой и так далее[13].


Заметим, что при всей разобщенности в понимании истории учеными, существуют и некие общие основания – в противном случае научное историческое сообщество просто лишилось бы собственного языка и переговорной площадки. Эти «тренды» можно объединить в несколько групп, которые определяются следующими процессами: разделение истории на профессиональную (историков, имеющих историческое образование и зарабатывающих профессией) и научную (квази-историков, постмодернистских исследователей истории, которые имеют образование, чаще всего лингвистическое или филологическое)[14]; переход исторического знания от междисциплинарности к полидисциплинарности; наконец, проявление интереса к исторической науке со стороны ненаучных кругов, то есть приобретение историческим знанием социальной функции – превращение частной необходимости в общественную.


Дихотомия «профессиональная – научная история» не только не утратила своей актуальности с течением времени, но, наоборот, сделалась отчетливее и фиксируется не только в академической среде, но и в публичном информационно-коммуникативном пространстве истории: нынешнее поколение квази-историков оппонирует классической или неоклассической исторической когорте исследователей. При этом мы должны учитывать, что единственная мыслительная плоскость направлена в сторону полезности или бесполезности, следовательно, осознанно или бессознательно, постмодернистский подход целиком обращен не к философской стороне спора, но к фактической, иными словами, для постмодернизма важна не диалектика в полном понимании смысла, но результат этой диалектики. Следовательно, спор автоматически теряет конструктивные черты, так как ценность диспута для современной гуманитаристики утрачивается, то есть постмодернизм имеет возможность использовать непозволительные для классического метода приемы: начиная с паралогизмов и софизмов и заканчивая непосредственной деконструкцией[15]. Философия постмодерна в этом случае является более гибкой и жизнеспособной – разумеется, для обыденного мышления, для медийного пространства истории, но не научного.


Мощные теоретические аргументы современная историческая медиа-среда получает в трудах Ф. Анкерсмита[16]. Будучи не-историком по образованию, он является одним из самых последовательных и ярких критиков классического подхода в исторической науке. Его деконструкции подвергается все: от восприятия исторического источника до построения умозаключений. Но больше всего внимания он уделял обоснованию утверждения о том, что между интерпретацией любого текста и самим текстом разницы практически нет: то есть между историческим источником и его научным исследованием разница минимальна, она сводится только к авторству. Казалось бы, столь абсурдный вывод с точки зрения классической позиции легко объясним с точки зрения постмодерна: при абсолютной важности получения результата совершенно неважно, что изучается – первоисточник или его интерпретация, важен лишь результат, следовательно, предпочтение отдается не согласно требованиям понимания, скажем, метафизических основ произведения – что возможно только с помощью изучения первоисточника – но согласно требованиям рациональности, то есть количества полезности, которое извлекается из той или иной вещи.


В исторической медийной среде довольно активно используется критика исторического прошлого Р. Барта[17]. На главный для историка вопрос – является ли возможным создание исторической реальности с помощью исторического источника – Барт отвечает отрицательно. Согласно его концепции, исторический дискурс, который в классической исторической науке призван восстановить историческое полотно, по факту замещает прошлое. Это означает появление неограниченного количества интерпретаций истории, а также утрату какой-либо научности. Таким образом реализуется претензия на упразднение исторической науки как таковой в связи с абсолютным торжеством релятивизма. История не имеет морали, бесконечно вариативна, истина не просто недостижима, но отсутствует. В чем же тогда заключается смыл обращения к прошлому? Необыкновенно гибкое пространство постмодерна находит его в той или иной исторической интерпретации, которая будет наиболее внятно объяснять существующий общественный дискурс или договор, то есть полностью удовлетворит современность.  Философия истории нового толка имеет своей целью адекватное отражение и обоснование реальности, делая ее более устойчивой, но совершенно не имея цели поиска истины, так как истина – понятие противоположное понятию релятивизма, который невероятно удобен в контексте современности, так как может быть использован универсальный инструмент: с его помощью можно уничтожать и изменять дискурсы. Именно это в условиях историзации политики зачастую и происходит с презентацией прошлого в средствах массовой информации – интернет, телевидение, радиовещание, газеты и пр.


Иное понимание исторического источника имеет свойство «снежного кома»: постмодернистский код сознания образует пропасть между своим пониманием историософии и пониманием историософии классической исторической науки. Эти величины пропорциональны, однако огромный мультипликатор превращает философский дискурс постмодерн-классика в настоящее поле боя между двумя историософиями, которое охватывает и академическую среду, и публичный сегмент исторической культуры. Эта диалектика выходит за пределы академических рамок, поэтому автоматически становится предметом многих спекуляций.


В сложившихся условиях резко увеличивается количество исследований исторической проблематики и как раз на этом этапе встает новая проблема: проблема уровня этих исследований. Трансформация личного интереса к истории в социальный интерес, прежде всего, связанная с тем, что история является совершенным средством для приобретения самоидентификации, ведет к еще большему дроблению понимания исторического процесса, расширяя площадь постмодернистского мышления. Но концептуально постмодернизм является производным от классического подхода в изучении истории. Поэтому существующий неуправляемый и бесконечный хаос в современном сознании, который представляется неуправляемым, непознаваемым и несводимым воедино, является хаосом управляемым в самом широком понимании, потому что он подчинен теоретическим манипуляциям классического сознания, которые могут исходить как из научных и профессиональных кругов (историки или исследователи истории) так и от социальных единиц, имеющих представление о природе постмодерна (например, политические технологии). То есть, современность являет собой своеобразную двухэтажную диалектику:



  • фундамент, определяющий верхний этаж и являющийся его метафизикой, представленный дискурсом между научными и постмодернистскими кругами;

  • верхний этаж, где находится все общество, управляемое упомянутой метафизикой.


 


Влияние постмодернизма в информационно-коммуникативном пространстве истории не стоит преувеличивать, но и оставлять этот феномен без внимания было бы неверно. Ведь его теоретическими концептами сегодня определяются многие медийные тренды, самый яркий пример чему – истеричное создание «новой» отечественной истории на Украине.


В этой ситуации для всех должна быть очевидна прописная истина – история дает возможность определить наше прошлое, а историческая реконструкция определяет, какие мы сейчас и к чему стремимся в будущем. Иначе, историческая реконструкция показывает нам прошлое нашего будущего.


 статья написана в соавторстве с моим учеником, студентом бакалавриата МГИМО (У) МИД России Николаем Войтовым и опрубликована с сборнике научных статей "Проблемы исторического познания" (М.: ИВИ РАН, 2015. Отв. ред. К.В. Хвостова). С 210-222.


[1] Media (англ. яз., множ.) – средства, способы, посредники, промежуточные ступени. Поскольку обмен информацией – необходимая составляющая жизни общества, то медиа ресурсы, как опосредующее звено человеческой деятельности, являются одним из способов коммуникации, условием человеческой активности. Традиционное определение гласит: «медиа» – это устройство для записи, хранения и передачи информации. Об этом более подробно см. Медиа: история экспансии. Эл. ресурс




URL http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/3169/3170 (28.05.2015); Бобкова М.С. Информационно-коммуникативное пространство исторического знания // Люди и тексты. Исторический альманах. Информационное пространство истории. М., 2014. С. 10-17.Эл. ресурс URL http://histrf.ru/uploads/media/default/0001/10/b33bf593932edb37d44235af2529110bdb242812.pdf (28.05.2015).




[2] С. Корниенко, О. Власова, Д. Гагарина. Исторические информационные ресурсы: понятие, описание и классификация // Информационные ресурсы России, №1, 2012. Эл. ресурс URL: http://www.aselibrary.ru/digital_resources/journal/irr/irr3648/irr36483649/irr364836493650/irr3648364936503660/ (28.05.2015).


 [3] Зверева В.В. Репрезентация и реальность // Отечественные записки. 2003. №4. Эл. ресурс URL: http://culturca.narod.ru (28.05.2015).




[4] Напомним о недавних дискуссиях вокруг образовательных стандартов третьего поколения, ЕГЭ по истории, единого учебника по российской истории…


 [5] Феликс АккерманнЯкоб АккерманнАнна ЛитткеЖаклин НиссерЮлиане Томанн. Прикладная история, или Публичное измерение прошлого // Неприкосновенный запас №3 (83), 2012. Эл. ресурс URL: http://magazines.russ.ru/nz/2012/3/a19.html. (28.05.2015).




[6] В. Куренной. Медиа: средства в поисках целей // Отечественные записки. 2013. №4. Эл. ресурс URL: http://www.strana-oz.ru/2003/4/media-sredstva-v-poiskahceley (28.05.2015).




[7]Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания в настоящем. Эл. Ресурс URL: http://www.ruthenia.ru/logos/personalia/plotnikov/transitions/01_zugzeit.htm . (28.05.2015).




[8] Niklas Luhmann. Die realitat der massenmedien. 2., erweiterte Auflage. Opladen: Westdeutscher Verlag, 1996. 219 s.




[9] Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С.313.




[10] Гавришина О.В. Историческая наука в ситуации постмодерна. М., 1998.




[11] Анкерсмит А. Ф. Эффект реальности в трудах историков. М. , 1998. С. 22.




[12] Бодрийяр Ж. Симулякр и симуляция. Эл. ресурс URL: http://lit.lib.ru/k/kachalow_a/simulacres_et_simulation.shtml (28.05.2015).




[13] Там же, глава «Прецессия симулякров».




[14] Шиллер И. Х.-Ф. В чем состоит изучение мировой истории и какова цель этого изучения // Шиллер И. Х.-Ф. Собр. Соч.: В 8 т. М. Л. 1937. Т. 3. С. 597-598.




[15] Бодрийяр Ж. Указ. соч. Глава «Политическое колдовство».




[16]Анкерсмит Ф.-Р. История и тропология: взлет и падение метафоры. М., 2003.




[17] Барт Р. Дискурс истории. М., 2003.



0 Комментариев


Яндекс.Метрика