Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический

портал страны

«…Так страшно было убить человека, хоть он и враг»: советские женщины-снайперы в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

Наверное, сложно отрицать мысль, что от точки, места, взгляда на историю зависит ее восприятие и описание. Одно дело, например, личные воспоминания, другое – уровень социальной памяти (те сведения, которые передаются из уста в уста, нередко обрастая новыми добавлениями).  «Монополию» на достоверное знание предъявляет историческая наука, которая разработала собственный способ изучения исторического процесса и отдельных событий, в центр которого поставлен источник и его максимально корректный и всесторонний анализ. Методологическая рефлексия, стремление к системности и внимание к деталям всегда отличали серьезные научные исследования.


Совсем иной история предстает, когда становится частью медийного пространства. В погоне за читательским интересом журналисты изымают те или иные исторические факты из контекста. Самое важное привлечь внимание, увлечь, поразить, если же случится скандал – тем лучше для тиража! В этой гонке за – нередко дешевой – популярностью история схлопывается, превращаясь в плоский миф, лишенный смыслов, ценностей и идей. Тем более если читатель рассматривается как потребитель: «пипл хавает» – таково кредо многих журналистов. Причем их сложно уличить в обмане: достоверность фактов они прикроют отсылкой к той или иной научной работе (зачастую не утруждая себя прочтением и уяснением логики автора!), а вольность интерпретаций и верхоглядство – свободой слова.


Видимо, этой стратегии придерживался журнал «Максим»: в статье «Ничто не предвещало» он назвал советских женщин-снайперов одними из «самых отважных и эффективных убийц в Красной армии», поставив их в один ряд с А. Гитлером и маньяком Д.У. Гейси. В стране, где памяти о победе в Великой Отечественной войне уделяется особое внимание, подобное уравнивание граничит с дегероизацией советского солдата, и в частности, женщин-снайперов. Впрочем, нечувствительность авторов к столь высоким материям понятно: для представителей «общества потребления» и «общества спектакля» патриотизм – лишь набор букв, а история – калейдоскоп случайных фактов.


Мы же придерживаемся иного подхода, призывая к корректному обращению с историей, уважению к героям и сохранению памяти об их подвигах. А память без знания невозможна. Сотрудник Российского военно-исторического общества В.И. Петракова подготовила статью о женщинах-снайперах в годы Великой Отечественной войны, рассказав об особенностях снайперского дела и их боевой работы. После прочтения этого материала пусть каждый решает для себя, готов ли он Молдагулову или Барамзину ставить в один ряд с диктаторами или маньяками.


                                           


Пахалюк К.А.


ведущий специалист Научного сектора


Российского военно-исторического общества


  


 


«…Так страшно было убить человека, хоть он и враг»: советские женщины-снайперы в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.


 


«Снайпер» – одна из самых тяжелых и опасных профессий на войне:  «Для успешных действий в бою снайпер обязан: уметь уверенно поразить цель одним выстрелом… искусно использовать местность и средства маскировки… длительно и настойчиво наблюдать…Осторожно и незаметно для противника подходить как можно ближе к избранной цели… действовать ночью…»[1], − такие требования к боевой работе были изложены в «Памятке снайперу», изданной в 1943 году.


Понятие «снайпер» (sniper) происходит от английского «snipe» — «стрелять бекасов, стрелять из укрытия», и под этим определением подразумевался специально обученный стрелок, в совершенстве владеющий искусством меткой стрельбы, маскировки и наблюдения[2]. Считается, что истоки становления снайпинга в мировой военной практике датируются периодом Первой мировой войны, когда немцы впервые проявили инициативу в использовании специально подготовленных солдат с винтовками с оптическим прицелом.


В СССР зарождение снайперского движения произошло еще в 1930-е гг., когда большое значение для системы обучения имело разработанное в 1933 г. инспекцией пехоты и стрелковой подготовки РККА наставление «Методика стрелковой подготовки и курс стрельб для подготовки снайперов». В данной методике впервые в отечественной практике была обобщена наиболее важная информация, касавшаяся организации и проведения учебных снайперских сборов. В частности, там говорилось: «В современном бою на снайперов могут возлагаться следующие задачи: уничтожение лиц командного состава противника, его органов наблюдения и связи; подавление огневых средств противника, особенно хорошо замаскированных; ослепление бронированных машин противника; борьба со снижающимися самолетами противника»[3].


В 1930-е гг. подготовка стрелков велась на высших офицерских курсах «Выстрел», а также стала неотъемлемой частью оборонно-массовой работы в организациях системы Осоавиахима. В качестве поддержки этого движения и отбора потенциальных снайперов была разработана система сдачи нормативов по стрельбе: в октябре 1932 г. был утвержден нагрудный знак «Ворошиловский стрелок» (10 марта 1934 г. учреждены I и II ступени), а в июле 1934 г. было принято положение о значке «Юный ворошиловский стрелок». 27 августа 1940 г. согласно принятому Центральным Советом Осоавиахима постановлению «О перестройке военного обучения членов Осоавиахима», кружковая система стрелковой подготовки постепенно переводилась в созданные учебные группы, команды, отряды.


О высоком уровне подготовки советских снайперов в годы Великой Отечественной войны свидетельствуют следующие цифры: только первая десятка советских снайперов уничтожила по подтвержденным данным 4200 врагов, а вторая – 7400. В военное время при всех военных округах были открыты Школы отличных стрелков снайперской подготовки (ШОССП), где обучение длилось 3-4 месяца без отрыва от производства. Для боевой работы изготовлялись специальные снайперские винтовки. Всего было произведено 53195 снайперских винтовок образца 1891/30 гг. и 48992 снайперских винтовок СВТ[4].


Самым известным советским снайпером является Василий Григорьевич Зайцев, на счету которого 242 солдата и офицера противника, включая начальника берлинской снайперской школы майора Кенингса. Более того, Зайцев сыграл ключевую роль в развитии снайперского дела во время уличных боев в осажденном Сталинграде. Самым же «результативным» был снайпер  Михаил Ильич Сурков, уничтоживший  702 солдата и офицера.


Изначально снайперское движение в СССР было преимущественно мужским, однако, по мере его развития в него вовлекались и женщины. Из 87 снайперов, Героев Советского Союза, шестеро – женщины, пять из которых были награждены этим высоким званием посмертно (за исключением Л.М. Павличенко). Двое из них, Т.Н. Барамзина[5] и А.Н. Молдагулова[6], являлись выпускницами Центральной женской школы снайперской подготовки, а снайперская пара Н.В. Ковшова[7] и М.С. Поливанова[8], Т.И. Костырина[9], Л.М. Павличенко[10] прошли военную подготовку в школах и учебных центрах системы Осоавиахима.


Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 февраля 1943 г. «За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство»[11] звание Героя Советского Союза посмертно было присвоено снайперской паре Н.В. Ковшовой и М.С. Поливановой. После окончания школы снайперов Осоавиахима в октябре 1941 г. они оказались в составе батальона Московского народного ополчения Коминтерновского района (3-я Московская коммунистическая стрелковая дивизия народного ополчения)[12], с января 1942 г. воевали на Северо-Западном фронте. На личном боевом счету снайпера Н.В. Ковшовой – 167 уничтоженных солдат противника, М.С. Поливановой – около 140 человек. Н.В. Ковшова и М.С. Поливанова являлись организаторами обучения снайперскому делу на фронте, ими было подготовлено 26 снайперов полка, которые совместно истребили до 300 фашистов[13].  14 августа 1942 г. к концу боя под дер. Сутоки (ныне Старорусский район Новгородской обл.) подпустили гитлеровцев вплотную и последними двумя гранатами подорвали себя и окружавших их врагов[14].


Не менее отважен подвиг снайпера Т.И. Костыриной (691-й стрелковый полк 383-й стрелковой дивизии, Отдельная Приморская армия), окончившей снайперские курсы Осоавиахима и с августа 1942 г. находившейся в рядах действующей армии. Младший сержант Т.И. Костырина в боях за освобождение Кубани и Крыма уничтожила 120 солдат противника. 22 ноября 1943 г. в бою за пос. Аджимушкай заменила выбывшего из строя командира батальона и подняла бойцов в атаку, погибнув в этом бою. 16 мая 1944 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях немецко-фашистскими захватчиками, ей посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза[15].


Самой результативной советской женщиной-снайпером периода Великой Отечественной войны является майор Л.М. Павличенко, которая до войны окончила школу Осоавиахима и с июля 1941 г. добровольно ушла на фронт[16]. Она стала снайпером 54-го стрелкового полка 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, участвовавшей в обороне Одессы и Севастополя. На ее личном боевом счету к июлю 1942 г. насчитывалось 309 солдат и офицеров противника (36 из них снайперы). 25 октября 1943 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, майор Л.М. Павличенко была удостоена звания Героя Советского Союза. С 1943 г. по причине ранения в боевых действиях больше не участвовала, став инструктором в снайперской школе «Выстрел»[17].


Интересен исторический факт, что в сентябре 1942 г. делегация советской молодёжи, в составе которой находились снайперы Л.М. Павличенко и В.Н. Пчелинцев[18], выехала на Международный студенческий конгресс в США по приглашению молодёжных организаций. По воспоминаниям участников тех событий, американская печать, освещая работу студенческого форума, особое внимание уделяла одной русской женщине. Газета «New York Post» сообщала: «… То, чем обладает Людмила Павличенко, нечто большее, чем красота: ее невозмутимое спокойствие и уверенность порождены всем, что довелось ей пережить и испытать. У нее лицо «Мадонны» Корреджо, а ее выцветшая гимнастерка с красными нашивками опалена огнем сражений»[19].


Становление и развитие мужского снайперского движения[20] в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. неизбежно повлекло за собой и появление интереса к этой воинской специальности среди женщин. Как ни удивительно, но женское снайперское движение в СССР в годы войны было достаточно многочисленным.


В отношении вопроса о приспособленности к снайперскому искусству мужчин и женщин до сих пор существуют разные точки зрения.


В основном исследователи сходятся во мнении о большей предрасположенности к данной воинской специальности именно женщин. Многие военнослужащие также отмечали, что зачастую женщина была выдержанней, спокойней, и поэтому снайперское дело удавалось им если не лучше, то, по крайней мере, не хуже, чем мужчинам: «Кстати и в школе снайперов на соревнованиях с мужчинами по меткости стрельбы мы всегда одерживали первенство. Генерал-майор Г.Ф. Морозов, которого считали основателем снайперского движения в годы Великой Отечественной войны, объяснял это тем, что «женская рука чувствительнее мужской, поэтому при стрельбе указательный палец более плавно и целенаправленно спускает спусковой крючок»[21]. Тот же факт подтверждают слова одной из выпускниц ЦЖШСП Н.С. Сыртлановой: «И знаете, я никогда не соглашусь, что военные специальности только для мужчин. Взять, например, снайперское дело. Женщина к этому больше приспособлена. Она и терпеливее – может часами пролежать, не шелохнувшись, и при маскировке такое придумает, что мужчине и в голову не придет»[22].


Автор работы по профессиональному снайпингу А.А. Потапов отмечал, что женщины стреляют лучше мужчин, поскольку «психофизиологически женщины намного более приспособлены к работе в экстремальных условиях, чем мужчины. Порог терпения женщин выше мужского. Физиологическая выносливость и приспосабливаемость женского организма по эффективности не сопоставима с мужской. Женщины обладают более обостренными системами восприятия, в частности, повышенным в потенциале ночным зрением, слухом и обонянием. У них мгновенно срабатывает боевая интуиция, изначально заложенная природой. Женщины невероятно наблюдательны. Боевая работа производится ими более четко, исполнительно и аккуратно.  Результативность действий женщины-снайпера будет всегда выше, чем у снайпера-мужчины»[23].


С конца ноября-декабря 1942 г. можно говорить о зарождении централизованной профессиональной системы подготовки советских женщин по воинской специальности «снайпер». Причиной этому послужило создание в марте 1942 г. мужской Центральной школы инструкторов снайперского дела (пос. Вешняки, г. Москва), при которой в ноябре 1942 г. были образованы трехмесячные женские курсы отличных стрелков снайперской подготовки. 21 мая 1943 г. курсы были реорганизованы в Центральную женскую школу снайперской подготовки (ЦЖШСП), которая работала в течение 27 месяцев и сделала за этот период четыре выпуска общей численностью 1885 человек (как рядовых снайперов, так и инструкторов снайперского дела).


Зачисление в Центральную женскую школу снайперской подготовки, состоявшую из двух батальонов и отдельной роты инструкторов (введенную в штат с июля 1943 г.), проходило на добровольной основе через военкоматы и проводилось специально созданной комиссией. Требования к потенциальным курсантам были очень высоки и, вследствие этого, обучение не было доступным для всех желающих: предпочтение отдавалось крепким, физически выносливым девушкам с отличным зрением, в возрасте до 25 лет и образованием не ниже семи классов, годным к службе в армии из числа прошедших подготовку в снайперских подразделениях Всевобуча[24] и специальную медицинскую комиссию. Условием непринятия в школу могли послужить такие критерии, как сложные семейные обстоятельства, «плохое зрение (ст. 98), беременность (ст. 52), болезнь сердца (ст. 31), недостаточный рост (ст. 15)» и др.[25] Обычно, согласно этим пунктам, процент отсева военнообязанных девушек составлял от 13 до 41 % [26].


В приказе по ЦЖШСП от 6 июня 1943 г. подробно перечислялись те знания и навыки, которые должны были получать курсанты в ходе обучения. Среди обязательных для практического изучения дисциплин значились огневая, строевая, химическая, тактическая, политическая подготовка. Помимо основных предметов, курсантам необходимо было освоить военную топографию, инженерно-саперное дело, правила маскировки, ведения огня и рукопашного боя, научиться оборудовать ячейки для стрельбы, тренировать зрение, наблюдательность и твердость руки[27].  Большое внимание при этом уделялось военно-химической подготовке личного состава, что являлось одним из главных элементов в системе военного обучения. В воспоминаниях начальник политотдела школы Е.Н. Никифорова отмечала, что, безусловно, «учиться в школе было нелегко – почти весь день на стрельбище, в походе. В казармах изучались лишь теоретические дисциплины и материальная часть. В осенний дождь, в зимнюю метель, в летний зной девушки с полной солдатской выкладкой шли на занятия. А идти до стрельбищ надо было ни много, ни мало семь километров»[28].


В личных письмах выпускниц с фронта в школу неоднократно встречается описание пребывания первых дней на передовой, поскольку возникшие различия в укладе жизни, условиях обучения и характере боевых заданий сразу давали о себе знать. «На следующий день, как только мы прибыли, нас решили проверить, как мы стреляем. После того, как только мы пристреляли винтовки, нас повели на стрельбище для испытаний для проверки. Результаты были хорошие, все остались довольны нами, а главное школой, которая подготовила нас», − писала майору Е.Н. Никифоровой курсант 1-го набора В. Яковлева[29].


На профессиональном языке снайперов их боевая работа называлась «охота», поскольку это было многочасовое выслеживание врага, подчас томительное и трудно выносимое как для организма, так и для психики человека. На «охоту» в основном выдвигалась снайперская пара, но были случаи, когда задания выполняли одиночные снайперы (Л.М. Павличенко, Н.П. Петрова, Р.Е. Шанина)[30].


Использование снайперской пары, при котором наблюдение за противником велось поочередно, вошло в боевую практику фронтовых частей и было обусловлено тем, что нахождение на задании двух человек значительно облегчало всю работу: «Работая в паре, мы держали на прицеле свою винтовку, я наблюдаю – опускаю палец, я палец подняла – я стреляю, она поднимает – она»[31], – рассказывала выпускница школы А.А.  Котлярова.


Из архивных источников неясно, по каким критериям проводился подбор снайперской пары.  Зачастую на фронт отправлялась готовая снайперская пара, уже проверенная на занятиях в снайперской школе. Также на фронте использовался опыт применения на боевых заданиях смешанной снайперской пары (женщин) одновременно с более опытными снайперами (мужчинами): «Действуем мы сейчас в парах с ребятами снайперами. Правда, они снайпера-самоучки, учились в походах, на привалах, не так как мы в спокойной обстановке, теорию они знают плохо, но зато практика у них богата. Ну а действую вместе с ними, у нас получается хорошо»[32].   


Работая только на переднем крае обороны, снайперы могли «охотиться» из траншей полного профиля и реже за передним краем – на нейтральной полосе, куда зачастую выдвигались, если оборона противника находилась на большом расстоянии от наших позиций: «Нейтральная полоса сдружила меня, в ту пору восемнадцатилетнюю девчонку, со многими странными понятиями… Но, пожалуй, именно с нейтральной полосой, где ни своих, ни чужих, ни поддерживающих войск, ни обеспечивающих батарей и где порой лишь один меткий выстрел подводит итог целых суток, именно с ней у меня связано больше всего впечатлений» [33], – писала в своих воспоминаниях Н.А. Лобковская, выпускница ЦЖШСП[34]. Нейтральная полоса разделяла позиции противников, составляя в разных местах от 200 до 1100 м, и если того требовало боевое задание, то снайперские ячейки оборудовали на расстоянии 60- 70 м от траншей противника.


В «Памятке снайперу» (1943) неоднократно говорилось о том, что с одного места снайпер мог сделать только один выстрел[35], чтобы не быть обнаруженным немецким наблюдением. В основном в годы Великой Отечественной войны советские снайперы использовали трехлинейную винтовку системы Мосина обр. 1891/1930 гг. с оптическим прицелом ПУ, увеличивавшим цель в 3,5 раза: «Мы могли сделать за весь световой день только по одному выстрелу, иначе нас бы засекли фашистские снайперы»[36], − вспоминала снайпер А.А. Котлярова.


Большое значение при стрельбе имело определение важности цели – по возможности, делать выстрел нужно было по вражеским снайперам, офицерам, командованию, пулеметным расчетам: «Мы видели вражеские траншеи и окопы, знали распорядок дня противника, отмечали, где расположен командный пункт, где стоят пулеметы. Выбирали из множества целей наиболее важную: снайпера, потом офицера, наблюдателя, или связного»[37]. Безусловно, определение важности цели и поражение ее – относилось к одной из первостепенных задач снайпера на фронте, поскольку «назначение снайпера – вносить дезорганизацию в системе управления войсками противника путем истребления его живой силы»[38].


Обычно после успешного выстрела, результаты которого должны были засвидетельствовать еще как минимум 2-3 человека из своего подразделения, его результат заносился в личную снайперскую книжку, по которой формировался суммарный личный счет. Интересны сведения приведенной в архивных документах статистики, которая свидетельствует, что большая часть из всех пораженных советскими снайперами целей приходилась на дистанцию от 700-800 м и выше, хотя редкие единичные случаи падали на дистанцию 1000-1300 м[39].


Первое правило снайпера гласило «замаскироваться под местность», изучение которой производили в процессе самой «охоты», для чего применялись всевозможные хитрости и смекалка. Это было очень важным условием для успешного результата, поскольку чем лучше выбиралась местность для оборудования ячейки и наблюдения, тем меньше была вероятность самому стать мишенью: «Сначала при дневном свете необходимо было выбрать себе позицию, не изменив рельефа местности, чтобы не дать фашисту возможности обнаружить себя раньше времени»[40].


В своих воспоминаниях снайпер Л.Н. Жирова писала о том, что в процессе «охоты» приходилось неподвижно лежать на земле долгие часы, несмотря на снег, дождь или палящее солнце: «Мало было обладать смелостью, необходимо было научиться терпению, хладнокровию, стать мастером сверхточной стрельбы. Нужно вести наблюдение, чувствовать винтовку как живое существо, вести поиск. От жары трескались губы, хотелось пить, глаза разъедала пыль, но надо было держаться. Уходя в засаду, брали с собой хлеб, воду, несколько гранат и автомат. Уползали на многие десятки метров от нашего переднего края, в сторону врага, оборудовали ячейки. Лежали от темноты, до темноты, не шелохнувшись, чтоб враг не обнаружил нас»[41].


Самым запоминающимся и волнительным для женщин-снайперов был первый выход на боевое задание, когда «им не терпелось, чтобы снова наступило утро, и нужно было бы снова выдвигаться на передний край обороны»[42]. Хотя вместе с тем, первый выстрел для любого начинающего снайпера был самым нелегким, ведь в школе учили стрелять исключительно по мишеням, а на фронте им пришлось столкнуться с живыми людьми: «Первого немца я убила, зажмурившись, так страшно было убить человека, хоть он и враг», – таковы были противоречивые чувства от первого выстрела выпускницы ЦЖШСП А. Носовой[43].


В своих письмах в ЦЖШСП женщины-снайперы подробно воссоздавали процесс «охоты»: «Мы выбрали позиции в боевом охранении. Фрицы от нас находились в некоторых местах 200 м и 500 м. С нами был опытный снайпер. Мы выбрали огневую позицию на блиндаже. Маскировка была хорошая. Фрицев ожидать пришлось долго. В первый день не показался ни один, а на второй день стали изредка показываться. Я стреляла по движущемуся, шел он медленно. Сначала я волновалась, но ненависть к нему подавила волнение. Прицел у меня был поставлен заранее, т.к. дистанцию я знала. Я прицелилась, нажала на спусковой крючок и… фрица не стало, он упал. Все это было видно прекрасно. Прошло полдня. Фрицы больше не показывались. Потом показался один. Мой напарник убил его. Наша «охота» окончилась. Мы пришли на отдых. Через два дня снова на «охоту»[44].


В процессе выполнения боевого задания между советскими снайперами и снайперами противника бывали случаи так называемой «дуэльной стрельбы», о чем пишут в своем коллективном письме майору Е.Н. Никифоровой выпускницы школы: «Екатерина Никифоровна, на охоту ходим каждый день. Траншеи находятся близко, что если убьет фрица, то они начинают кидаться гранатами. Особенно хорошо вести бой с часовым, когда амбразуры находятся одна против другой. Стреляешь в него, а он целится в тебя, ты пригнешься, он выстрелит да мимо, ты стоишь и опять в него. Так и продолжается такая дуэльная стрельба»[45].


В связи с этим показателен случай, описанный в воспоминаниях немецкого снайпера Й. Оллерберга: ведя однажды в течение долгого времени «дуэльную стрельбу» с советским, как он предполагал, снайпером, он разработал хитроумный план по истреблению противника. План в результате сработал, и через некоторое время Оллерберг с боевыми товарищами вышли из укрытия и увидели убитыми тех солдат, с кем вели поединок – это были советские женщины-снайперы. Этот факт произвел неизгладимое впечатление на немецких асов: «Для моих товарищей этот случай был первым, когда им пришлось сражаться с женщинами. Стоя над безжизненными телами и глядя на разбитые молодые лица, все они переживали странное чувство. Стрелки больше не испытывали ненависти к русским снайпершам, и их охватывал стыд. Но даже если бы они знали обо всем заранее, у них не было пути обойти закон войны: убить или быть убитым»[46].


Поскольку в армии противника женщин-военнослужащих боевых специальностей практически не существовало, то немецкие солдаты находились в большом недоумении, когда узнавали о том, что «охоту» на них вели советские женщины-снайперы. Осведомленные об этом факте солдаты противника начинали вести себя более осторожно, о чем свидетельствует письмо ефрейтора А. Кузьминой от 20 мая 1944 года: «Надо сказать – то, что наши девушки-снайпера навели порядок у немцев, они не стали ходить в рост, как это было раньше, а заставили к земле пригибаться. Недаром кричат: «Русь-Иван, убирай своих Марьев-снайперов – я своих уберу!»[47]. Показательны в этом плане и случаи, когда пленные немецкие офицеры говорили, что их подразделения несут большие потери от советских снайперов: «Когда же сказали, что так метко стреляют фрау», гитлеровец не поверил»[48]. По свидетельству снайпера В.Н. Пчелинцева, в траншеях противника даже висели транспаранты: «Осторожно! Стреляет русский снайпер!»[49].


Помимо винтовки, саперной лопатки и бинокля снайперы, уходившие на задание, брали с собой две гранаты, одну – для противника, другую – для себя, потому как немецкий плен был страшен, и ему предпочитали смерть, вспоминала А.А. Котлярова: «Фашистские снайперы усиленно охотились за нами. Случалось, даже воровали и тащили на свою территорию. На такой случай у нас всегда были две гранаты за поясом. Вражеский плен даже в мыслях не допускался, поэтому мы готовы были подорвать себя вместе с фашистами»[50].


«Как мы боялись попасть к фашистам в плен. Вдруг, как гром среди ясного неба, врываются в траншеи фашисты и хватают наших троих девушек, завязался бой. Тех других, которых схватили фашисты, удалось им утащить. Но из-за тумана мы не могли подстрелить фашистов, хотя девушки кричали: «Стреляйте в нас, не жалейте». В фашистском лагере особенно издевались над «девушками с винтовкой»[51], – записала в своих воспоминаниях снайпер С.Г. Анашкина. С женщинами-снайперами, попавшими в плен, нацисты обращались изощренно жестоко – им выкалывали глаза. Так поступили фашисты в июне 1944 г. с Т.Н. Барамзиной, которой посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза в марте 1945 г. Будучи выпускницей ЦЖШСП, Т.Н. Барамзина начинала войну снайпером, но весной 1944 г. у нее ухудшилось зрение. По ее просьбе она была направлена в один из батальонов на должность связистки, и 23 июня 1944 г. в ходе крупного наступления, при защите блиндажа с ранеными Т. Барамзина была взята в плен. Молодая девушка приняла мученическую смерть: «Таня лежала около блиндажа, изуродованная фашистскими выродками, с выколотыми глазами. В бессильной злобе от несгибаемой стойкости советской девушки, выдержавшей страшные пытки, гитлеровцы расстреляли Таню из противотанкового ружья. Наверное, им казалось, что иначе, обыкновенной пулей, ее не убить»[52].


Специфика боевой работы снайпера такова, что самым сложным было работать в солнечную погоду, когда оптический прицел мог отбросить блик и тут же вызвать ответный выстрел противника. Вследствие этого наиболее типичными у снайперов были челюстно-лицевые ранения, что являлось особенно болезненным для женской психологии и заканчивалось порой трагически. «Я наблюдала, а Маша стояла рядом, потом наоборот, так мы менялись. Был очень солнечный день, и смотреть без перерыва в линзу уставали глаза. Я только сошла с поста, встала Маша и только она винтовку и приложила к плечу, видно сверкнула линзой оптики. Тут же выстрел немецкий грохнул, и немецкий снайпер попал ей чуть ниже правого глаза, навылет. Она упала, не сказав ни слова, мертвой. Я заплакала в голос, на всю траншею, немецкая оборона была очень близко. На мой плач все выбежали из землянки, успокаивали меня: «Не плачь, немец услышит, откроет минометный огонь». Но на меня ничего не действовало. Я плакала на всю нашу и немецкую оборону. Машу похоронили. Погибла она под Оршей, местечко Ленино, в 1944 г. в конце мая или начале июня. Много было полевых цветов, ромашек, колокольчиков, ее украсили цветами. В эти дни мы не ходили на оборону. А когда хоронили, комсорг полка Комонов сказал: «Спи, дорогая Маруся», – от этих слов у меня чуть не разорвалось сердце, потемнело в глазах», – описывала гибель своей снайперской пары М. Чигвинцевой бывший снайпер К.Е. Калугина[53].


По статистике, чаще всего советские снайперы погибали, к сожалению, по своей неосторожности от пуль немецких асов-стрелков, о чем 25 ноября 1943 г. написала с фронта в школу одна из ее выпускниц Р. Благова: «Приехала Клава Иванова с похорон поэта Ставского, и мы с ней на следующий день пошли на охоту, но неосторожность наша и мнение, что нам ничего не страшно, привело к тому, что она была тут же тяжело ранена в грудь навылет и через день умерла»[54].


Безусловно, восприятие смерти на фронте со временем становилось все более привычным: свойственная молодости беспечность и бесстрашие не позволяли задумываться об этом всерьез. Страшные реалии войны были таковы, что зачастую смерть оказывалась совсем рядом, и только столкнувшись с этой опасностью, девушки начинали понимать, что их жизнь может оборваться в любой момент: «Люба Беседина и Надя Корнеева были тяжело ранены, их не удалось спасти. Незадолго до кончины Люба спрашивала у врача: «Неужели это конец? Так хочется жить…»[55]. Но даже в таких ситуациях они меньше всего думали о себе и своей судьбе, переживая больше за то, успели ли они своей службой оказаться полезными Родине: «Роза знала, что не выживет. Я сейчас не могу без волнения думать, какой мужественной она была даже в последние часы. Раненые, которые поступили вместе с ней, говорили, что Роза подняла солдат в атаку… А она, когда говорила со мной, сожалела, что так мало успела сделать…»[56].


Для многих женщин-снайперов одним из самых непростых моментов службы на фронте было выполнение боевого задания – проявление естественной жалости, нерешительность и качества, свойственные женской психологии, конечно, давали о себе знать. В этом признавалась одна из выпускниц ЦЖШСП А.А. Котлярова: «Еще был такой случай в конце войны, когда нам дали задание очистить лесной массив, в котором находились немцы. Я увидела перед собой маленького щуплого белобрысого мальчика, по-моему, ему было не больше 13 лет, ведь это был конец войны, Гитлер в это время призвал в армию уже пацанов. Я его не тронула, а отпустила, дала ему жить, он мне напомнил моего брата, который на 10 лет моложе меня и такой же белобрысый, как этот фашистский паренек. Для этого надо было преодолеть себя, ведь я снайпер, и мне «по штату» не положено жалеть фашистов, тем более, что они-то нас не жалели: ни снайперов и никого вообще»[57].


По мере постепенного привыкания к фронтовой повседневности в сознании вчерашних выпускниц снайперской школы происходил неизбежный перелом, никак не обусловленный появлением в их характере крайних форм жестокости. Это свойство отмечала в своих воспоминаниях снайпер А. Медведева-Назаркина: «Мне, обычной девушке, было очень трудно освоиться на фронте и стрелять в людей, хотя и понимала, что стреляю по врагам. Видя людское горе, слезы и кровь родной земли, я поняла, что не может быть жалости к лютому захватчику»[58].


По неполным сведениям, имевшимся в политотделе школы в феврале 1945 г., выпускницы ЦЖШСП (приблизительно 1900 человек) уничтожили на различных фронтах Великой Отечественной войны около 12 тысяч солдат и офицеров противника[59]. По результатам боевой работы выпускниц ЦЖШСП, командование фронтовых частей и соединений неоднократно отмечало, что снайперы умели безошибочно выбирать огневые позиции, тщательно соблюдать правила маскировки, широко применяя при этом полученные навыки и военную хитрость. Немаловажен тот факт, что боевая деятельность снайперов на линии фронта оказалась весьма результативной и эффективной, способствуя нанесению не только физического, но и психологического ущерба противнику.


Центральная женская школа снайперской подготовки была расформирована в период с 15 марта по 10 мая 1945 гг.[60]. Многие из ее выпускниц были награждены орденами Красного Знамени, Красной звезды, Славы трех степеней, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими. Двум из них – А.Н. Молдагуловой (04.06.1944) и Т.Н. Барамзиной (24.03.1945) – посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Всего за годы войны снайперская школа потеряла 185 своих воспитанниц.






[1] Памятка снайперу. М., 1943. С. 2.




[2] Военная энциклопедия (в 8-ми т.). М., 2003. Т. 7. С. 533.




[3] Рязанов О.Е. История снайперского искусства // http://bratishka.ru/zal/sniper/1_10.php




[4] Лебедев А. Советский снайперский террор против Вермахта // http://topwar.ru/16560-sovetskiy-snayperskiy-terror-protiv-vermahta.html




[5] Барамзина Татьяна Николаевна (1919-1944). Снайпер, телефонистка 252-го стрелкового полка (70-я стрелковая дивизия, 33-я армия, 3-й Белорусский фронт). 5 июля 1944 г. в бою у дер. Пекалин (Смолевичский район Минской обл.) была захвачена в плен и расстреляна из противотанкового ружья. 24 марта 1945 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза. Похоронена в братской могиле в дер. Калита Смолевичского района Минской обл. Личный боевой счет – 20 солдат противника.




[6] Молдагулова Алия Нурмухамбетовна (1925-1944). Снайпер 4-го отдельного стрелкового батальона, 54-й отдельной стрелковой бригады (22-я армия, 2-й Прибалтийский фронт). 14 января 1944 г. участвовала в бою за деревню Казачиха (Новосокольнический район Псковской обл.), увлекла бойцов в атаку. Ворвавшись в оборону врага, уничтожила из автомата несколько солдат и офицеров. Погибла в этом бою. 4 июня 1944 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронена в дер. Монаково Новосокольнического района. Личный боевой счет – 91 солдат противника.




[7] Ковшова Наталья Венедиктовна (1920-1942). Снайпер 528-го стрелкового полка (130-я стрелковая дивизия, 1-й Ударная армия, Северо-Западный фронт). 14 августа 1942 г. около деревни Сутоки (Парфинский район Новгородской обл.) ведя бой с противником, вместе со своей снайперской парой М.С. Поливановой, подпустили их вплотную к окопу и последними двумя гранатами подорвали себя и окружавших их врагов. 14 февраля 1943 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза. Похоронена в дер. Коровитчино Старорусского района. Личный боевой счет – 167 солдат и офицеров противника.




[8] Поливанова Мария Семеновна (1922-1942). Снайпер 528-го стрелкового полка (130-я стрелковая дивизия, 1-я Ударная армия, Северо-Западный фронт). 14 февраля 1943 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронена в дер. Коровитчино Старорусского района Новгородской обл. Личный боевой счет – 140 солдат и офицеров противника.




[9] Костырина Татьяна Игнатьевна (1924-1944). Снайпер 691-го стрелкового полка (383-я стрелковая дивизия, Отдельная Приморская армия). 22 ноября 1943 г. в бою за посёлок Аджимушкай заменила выбывшего из строя командира батальона и подняла бойцов в атаку. Погибла в этом бою. 16 мая 1944 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронена в Аджимушкае. Перезахоронена на воинском кладбище в городе Керчь. Личный боевой счет – 120 солдат противника.




[10] Павличенко Людмила Михайловна (1916-1974). Майор, снайпер 2-й роты 54-го стрелкового полка (25-я стрелковая дивизия, Приморская армия, Северо-Кавказский фронт). 25 октября 1943 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоена звания Героя Советского Союза. В боевых действиях больше не участвовала. Скончалась 27 октября 1974 г. Похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище. Личный боевой счет – 309 солдат и офицеров противника, из них – 36 снайперы.




[11] ГА РФ. Картотека персонального учета лиц, награжденных государственными наградами СССР и РСФСР.




[12] Героини Великой Отечественной войны. Очерки о женщинах-Героях Советского Союза. М., 1969. С. 246.




[13] Мурманцева В.С. Советские женщины в Великой Отечественной войне. М., 1974. С. 153, 154.




[14] Героини Великой Отечественной войны. Очерки о женщинах-Героях Советского Союза. М., 1969. С. 252.




[15] Там же. С. 299.




[16] Там же. С. 128.




[17] Павличенко Л.М. Героическая быль. М., 1960.




[18] Пчелинцев Владимир Николаевич (1919-2001). Сержант, снайпер 11-й стрелковой бригады (8-я армия Ленинградского фронта). Герой Советского Союза (1942). Личный боевой счет – 456 солдат и офицеров противника.




[19] Цит. по: Жекова К. Дочь Родины  // Советский воин. 1978.  № 17. С. 16.




[20] Среди них И.М. Сидоренко (личный боевой счет – 500 солдат и офицеров противника), В.Н. Пчелинцев (456, 14 – снайперы), Ф.М. Охлопков (429), Зайцев В.Г. (242), Ф.А. Смолячков (125) и другие.




[21] Лобковская Н.А. Была такая рота // Военно-исторический архив. 2000.  № 10. С. 48.




[22] Дынин И. Фронтовые подруги // Военный вестник. 1978. № 3. С. 61.




[23] Потапов А.А. Искусство снайпера. М., 2005. С. 159. 




[24] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 47. Д. 153. Л.  46.




[25] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36095. Д. 21. Л. 56.




[26] Там же.                                       




[27] «…И в снайперском прицеле есть добро». М.-Подольск, 2005. С. 29.




[28] «…И в снайперском прицеле есть добро». М.-Подольск, 2005. С. 29.




[29] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 6. Л. 62.




[30] Шанина Роза Егоровна (1924-1945).  Снайпер отдельного взвода 2-го стрелкового батальона (1138-й стрелковый полк, 338-я дивизия, 3-й Белорусский фронт). Кавалер Ордена Славы II и III степеней. 27 января 1945 г. была смертельно ранена около деревни Ильмсдорф округа Рихау (Восточная Пруссия). Личный боевой счет – 75 солдат и офицеров противника, из них 12 – снайперы.




[31] Из личного интервью с А.А. Котляровой от 02.07.2008 г.




[32] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 25. Л. 50 об.




[33] Лобковская Н.А. Живая память // Советский воин. 1977. № 23. С. 30.




[34] Лобковская Нина Алексеевна (1924-2006). Гвардии старший лейтенант, снайпер, командир роты (3-я Ударная армия, 1-й Белорусский фронт). Книга памяти по Совету ветеранов ЦЖШСП. С. 11.




[35] Памятка снайперу. М., 1943. С. 2.




[36] Женщины России – Кавалеры ордена Славы. Сборник воспоминаний. М., 1997. С. 87.




[37] Дынин И. Фронтовые подруги // Военный вестник. 1978. № 3. С. 60.




[38] Николаев Е., Николаева Д. Советские снайперы в бою 1941-1945. М., 2009. С. 22.




[39] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 25. Л. 79.




[40] Женщины России – Кавалеры ордена Славы. Сборник воспоминаний. М., 1997. С. 87.




[41] Женщины на защите Отечества в 1941-1945 гг. Кн 2. М., 1996. С. 101.




[42] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 6. Л. 50.




[43] Женщины на защите Отечества в 1941-1945 гг. Кн. 2. М., 1996. С. 151.




[44] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 6. Л. 52.




[45] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 17. Л. 88.




[46] Оллерберг Й. Немецкий снайпер на Восточном фронте. 1942-1945. М., 2008. С. 152.




[47] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 18. Л. 14.




[48] «…И в снайперском прицеле есть добро».  М.-Подольск, 2005. С. 39.




[49] Пчелинцев В.Н. Указ. соч. С. 17




[50] Женщины России – Кавалеры ордена Славы. Сборник воспоминаний. М., 1997. С. 87.     




[51] «…И в снайперском прицеле есть добро». М.-Подольск, 2005. С. 118.




[52] «…И в снайперском прицеле есть добро». М.-Подольск, 2005. С. 51.




[53]Из личного дневника К.Е. Калугиной. С. 18-19.




[54] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 6. Л. 16.




[55] Там же. С. 32.




[56] Из воспоминаний медсестры Е.П. Радькиной, которая до последних минут находилась с Розой Шаниной // «...И в снайперском прицеле есть добро». М.-Подольск, 2005. С. 54.




[57] Женщины России – Кавалеры ордена Славы.  Сборник воспоминаний. М., 1997. С. 88.




[58] Слава, обретенная в боях. М., 2001. С. 100.




[59] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36096. Д. 25. Л. 95-96.




[60] ЦАМО РФ. Ф. 60785. Оп. 36095. Д. 41. Л. 52.                                                                                                          


Петракова В.И.


к.и.н.


главный специалист Департамента по работе с государственными и общественными организациями


Российского военно-исторического общества


 



0 Комментариев


Яндекс.Метрика