Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический

портал страны

Прорыв имени Брусилова

Год выхода: 2014
Просмотры: 2
Оценить:

Текст выступления

 

Брусиловский (или Луцкий) прорыв — самая крупная и впечатляющая победа русской армии в первой мировой. В ходе этой операции 16 года русские разгромили австрийцев, немцев и даже турок — несколько их частей противник тоже перебросил в зону прорыва, пытаясь остановить Брусилова. В результате  русские продвинулись вглубь территории противника примерно на 120 км, заняв почти всю Волынь, Буковину и часть Галиции. Противник потерял более 1,5 миллиона убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Наконец, именно «брусиловский прорыв», как многие считают, и  нанес смертельную рану Австро-Венгерской империи.

Победа, бесспорно, выдающаяся. Но, как верно замечено, это поражение — сирота, а у победы всегда много отцов. Двор старался доказать, что успех достигнут, благодаря новому верховному главнокомандующему, то есть, государю. Оппозиция в Думе, наоборот, в пику двору делала все, чтобы подчеркнуть заслуги командующего Юго-Западным фронтом Алексея Брусилова. Ряд военных, в свою очередь, указывал на заслуги ряда других командиров фронта. Особенно часто упоминался генерал-майор Михаил Ханжин — будущий военный министр Временного правительства. В речах на банкетах вспоминали и о русском солдате, хотя, конечно же, главным автором той победы был как раз он. Тот военный успех стоил России 500 тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Вероятно, в силу всех этих интриг, Николай II так и не утвердил решение Георгиевской Думы, которая представила Брусилова к награждению орденом Святого Георгия 2-й степени. Генерал получил лишь георгиевское оружие с бриллиантами. И это была почетная награда, однако ниже 4-й степени ордена Святого Георгия. Не говоря уже о том, что русские военные всегда почитали орден Георгия выше всего, даже выше ордена Андрея Первозванного. Как писал своей дочери Суворов: «Получил знаки Святого Андрея, да выше всего, голубушка, первый класс Святого Георгия. Чуть, право, от радости не умер».

Тем не менее, в мировой истории та операция осталась под именем «брусиловского прорыва», а это, пожалуй, высшая награда, которая может выпасть на долю военного человека.

Пересказать подробно ход столь сложной и многоходовой операции не берусь. Не тот формат. Поэтому рекомендую всем, кто интересуется темой всерьез, поднять источники — их много — и познакомиться с операцией детально. В целом же стоит отметить несколько принципиальных моментов.  Во-первых, то летнее наступление русской армии было частью общего наступательного плана Антанты на 16 год. Союзники, наконец, дозрели до мысли, что действовать надо предельно согласованно. Русское наступление на Восточном фронте и наступление французов и англичан на Сомме, должны были лишить противника возможности маневра резервами. 

Во-вторых, хотя согласно планам Ставки, в наступление должны были пойти все три фронта: Северный, Западный и Юго-Западный, главный удар должен был наносить не Брусилов, а Западный фронт. Удары на севере и юго-западе носили, по замыслу, лишь вспомогательный характер. Просто реальность, как обычно, планы штабистов подкорректировала. Да и настрой у командующих этими фронтами с самого начала был очень разный. Генерал Куропаткин (Северный фронт) на военном совете прямо сказал, что успех прорыва маловероятен, генерал Эверт (Западный фронт) требовал больше тяжелой артиллерии, без которой шансов на успех не видел вообще. И только Брусилов заявил, что готов наступать и к тому же не просил никаких резервов. Многие, посмотрев на него, с недоумением пожали плечами.

Иначе говоря, наступление на юго-западе вышло на первый план в силу его успешности. А успешность была во многом предопределена настроем Юго-Западного фронта и его командующего. Брусилов и его солдаты первыми сумели прорвать массированную оборону и стали стремительно развивать успех.

В-третьих, стоит напомнить, что Юго-Западный фронт был вынужден начать наступление раньше намеченного срока. На этот раз пришлось спасать итальянцев, которые после наступления австрийцев оказались в катастрофическом положении и попросили помощи у России.

Наконец, следует учесть, что Брусилов сумел обеспечить скрытность и неожиданность своего наступления.  Как пишет историк Анатолий Уткин, «Брусилов держал дату своего наступления в тайне даже от императрицы. На вопрос: «готовы ли вы начать наступление?» Брусилов отвечал почти негативно, ссылаясь на трудности со снабжением. Так и не добившись ответа, императрица покинула штаб Брусилова».

Противник прорыва не ожидал, полагаясь на мощно укрепленную линию фронта. Это была глубоко эшелонированная оборона из 3 полос. Основу её составляли опорные узлы, в промежутках — сплошные траншеи, подступы к которым простреливались с флангов. На всех высотах — доты. От некоторых узлов вглубь шли отсечные позиции, так что и в случае прорыва атакующие попадали в «мешок». Блиндажи с железобетонными сводами. Даже для пулемётчиков были установлены бетонные колпаки. К тому же перед окопами тянулись проволочные заграждения, причем на ряде участков через них пропускался еще и ток, подвешивались бомбы, ставились мины.

Впервые на той войне русские сумели успешно преодолеть столь мощные укрепления, чему во многом способствовала артиллерийская подготовка, которая велась силами двух тысяч орудий на фронте в 300 км. На всем протяжении от реки Припять до Буковины русская артиллерия обрабатывала позиции противника с 3 часов ночи 3 июня до 9 часов утра 5 июня. К тому же хорошо знали куда бить. Дала свои результаты  тщательная разведка, которую тоже следует поставить в заслугу руководству фронта. Наконец, Брусилов, готовясь к наступлению, сделал все возможное, чтобы подвести свои окопы как можно ближе к позиции противника. В результате русские позиции приблизились к позициям австрийцев на расстояние в 100-150 м.

Неожиданностью для австрийцев стало и то, что Брусилов решил прорываться сразу в четырех местах. Это, конечно, распыляло силы фронта, зато не давало противнику возможности эффективно использовать резервы. И уже окончательно командующий запутал противника, постоянно меняя направления ударов и переходя, то к атаке, то к обороне, поскольку темп своего движения вперед  должен был координировать с продвижением на других  фронтах.

Наступление вели сразу все четыре армии фронта, но наибольший успех выпал на долю двух крайних – генерала Каледина — справа и генерала Лещицкого — слева. Войска после столь основательной артподготовки быстро заняли  первую линию обороны противника и тут же бросились в атаку на вторую. К вечеру 5 июня была взята и третья линия — почти все ее защитники сдались. Луцк с его резервами и припасами был взят на второй день наступления.

К 12 июня Брусилов взял в плен уже 190 тысяч австрийцев, почти три тысячи генералов. Если говорить об артиллерии и пулеметах, то в руки русских попала треть всей боевой мощи австрийской армии. Как справедливо пишет английский историк Норман Стоун, «Если русские достигли подобных успехов с устаревшей артиллерией, то можно представить себе, чего бы они достигли, будучи вооружены надлежащим образом». 

Как видим, мировая история не ошиблась, присвоив тому знаменитому прорыву имя Алексея Брусилова. Он это заслужил.


 

Дополнительная информация по теме ...

 

Фрагмент из книги Евгения Белаша «Мифы первой мировой» [1]:

БРУСИЛОВСКИЙ ПРОРЫВ

«В популярной литературе Брусиловский (ранее — Луцкий) прорыв называют лучшей операцией Первой мировой, единственным прорывом стационарного фронта.

Тем не менее, немцы провели Горлицкий и Свенцянский прорывы еще в 1915 г., затем — Рижская операция 1917 г., Капоретто, в 1918 г. — «наступление кайзера» (или «наступление Людендорфа») из нескольких прорывов фронта. Антанта, в свою очередь, создала «черный день немецкой армии».

Ирония судьбы в том, что операция Юго–Западного фронта под командованием Брусилова, являясь частью русского стратегического плана войны 1916 г., вначале имела чисто демонстративную задачу, с целью выручить из тяжелого положения итальянскую армию…

Брусилов предлагал прорвать фронт у Луцка и, обойдя болотистое Полесье, двигаться на Брест–Литовск, охватывая противостоящие Западному фронту немецкие войска. Но резервы его фронту за счет соседних было решено не выделять, поэтому удар Юго–Западного фронта планировался демонстративным.

Что же представляла собой оборона австрийцев и немцев?

Фронт австрийцев состоял из 2-4 укрепленных полос, удаленных друг от друга на 5-6 км. Каждая полоса имела глубину до 1 км и состояла из 2-3 линий окопов и узлов сопротивления, сильно развитых в глубину и находившихся в артиллерийской связи между собой. Несмотря на железобетонные укрепления, электризуемые заграждения и минные поля, оборона переносилась в первую линию, в результате при артиллерийской подготовке атаки войска несли большие потери, а выбитые из первой линии войска уже не могли задержаться на следующих — слабо и небрежно укрепленных. Пулеметы располагались шаблонно, в исходящих и входящих углах, поэтому быстро уничтожались артиллерийским огнем при атаке.

На Западном фронте германские позиции состояли из трех-четырех полос по 3-4 линии окопов. В районе Барановичей позиции были объединены в единый укрепленный район — прообраз будущих УР. Вторая линия окопов располагалась в 200 м, а иногда в 1-1,5 км от первой, глубина проволочных заграждений перед позицией доходила до А-15 кольев. Хорошо замаскированные и бетонированные пулеметные точки обеспечивали перекрестный огонь даже в глубине обороны и часто не могли быть заблаговременно уничтожены. Опорные узлы рассчитывались на удержание и после утраты смежных окопов. Даже небольшие, но натренированные и хорошо знакомые с местностью резервы имели много шансов на успех при внезапных фланговых контратаках. В ряде случаев (например, участок Сморгонь – Крево) позиции считались русским командованием «неодолимыми, требующими для овладения, ими громадных жертв и времени». При этом, пользуясь болотистой местностью, 5 немецких и 2 австрийских дивизий занимали фронт в 163 км, в т. ч. Бескидский корпус занимал 88 км. В отличие от австрийцев немцы упорно сопротивлялись на второй и третьей линиях окопов.

Генерал Брусилов считал, что подготовка прорыва в условиях 1916 г. при наличии достаточных средств разведки секретной быть не может. Поэтому предлагалось подготовить в каждой армии и корпусах Юго–Западного фронта по одному ударному участку и этим лишить противника возможности установить истинное направление главного удара. Брусилов уже имел опыт удачных наступлений с малыми резервами — на Гнилой Липе в августе 1914 г. и в Карпатах в январе 1915 г.

Австро-германская разведка сумела вовремя вскрыть русскую группировку и даже узнать день атаки, но командование, готовясь атаковать итальянцев, игнорировало сообщения об угрозе со стороны русской армии, считая ее неспособной к каким-либо активным действиям.

19 мая 1-я итальянская армия в Трентино была атакована австрийцами и потерпела крупную неудачу, потеряв при этом до 16000 одними пленными и 80 орудий. Итальянцы требовали наступления русской армии, французы во главе с генералом Жоффром, заинтересованные в отсрочке активности русской армии до окончания подготовки операции на Сомме, просили лишь демонстраций для подъема духа. Результатом активной переписки и стало решение нанести первый удар Юго–Западным фронтом 4 июня, хотя общие задачи фронтов остались прежними — главный удар наносил Западный фронт 10-11 июня. Именно Юго–Западный фронт мог отвлечь австрийцев, а Западному фронту против немцев требовались как можно лучшая подготовка и обеспечение.

Благодаря хорошо разведанной системе обороны, подготовленному артиллерийскому огню, надежной связи и штурмовой тактике с 4 по 7 июня удалось быстро прорвать австрийский фронт, продвинувшись на направлении главного удара за 13 дней на 75 км. Например, батареи «железной» дивизии Деникина выпустили за 36 часов почти 28 000 снарядов. Хотя по сравнению с расходом снарядов на Западном фронте, где на участке прорыва выбрасывались сотни тысяч, а в 1917 г. — миллионы снарядов, эта цифра была невелика, тем не менее, по словам Деникина, «первый раз наша артиллерия получила возможность выполнить основательно ту задачу, которая до тех пор достигалась ценою лишней крови». Одна из батарей ударной группы при прорыве укрепленной полосы у деревни Сопанов за два дня боя, 22 и 23 мая, выпустила свыше 3000 снарядов, или по 250 на пушку в день боя. По расчетам Базаревского, 4 июня в 9-й армии было израсходовано для легких и горных орудий около 190-194 снарядов на пушку (в 11-м корпусе свыше 500 снарядов на пушку), 283 на 107-мм пушку, по 404 на легкую и 175 на тяжелую гаубицу (в 11-м корпусе по 220), по 187 на тяжелую осадную пушку.

Но в том же году в битве на Сомме немцы в среднем за операцию для всей артиллерии расходовали около 350 снарядов на легкую пушку в сутки, французы — 283, в отдельные дни — до 600. Тогда как в русской армии боеприпасов для такого расхода хватало лишь в единичных случаях, как и весной 1915 г., и уже 25 мая на соседнем участке «операция артиллерии была недопустимо ограничена боевыми припасами». Если в Брусиловском прорыве на дивизию приходилось от 2,5 до 5 км фронта, то на Сомме — 1 км. Если средняя плотность артиллерии на 1 км фронта составляла от 7 до 14 легких и от 2 до 6 тяжелых, то на Сомме — 30 легких и 43 тяжелых соответственно. Т. е. французы и англичане могли позволить себе большую роскошь артиллерийской поддержки, особенно тяжелыми орудиями, чем русские войска».


Фрагмент из книги Алексея Брусилова «Мемуары» [2]:

Назначение мое главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта

«Совершенно неожиданно в половине марта 1916 года я получил шифрованную телеграмму из Ставки от генерала Алексеева, в которой значилось, что верховным главнокомандующим я избран на должность главнокомандующего Юго-Западным фронтом взамен Иванова, который назначается состоять при особе царя, посему мне надлежит немедленно принять эту должность, так как 25 марта царь прибудет в Каменец-Подольск для осмотра 9-й армии, стоявшей на левом фланге фронта…

Вечером отправился я к Иванову, которого застал в полном отчаянии: он расплакался навзрыд и говорил, что никак не может понять, почему он смещен; я также не мог ему разъяснить этот вопрос, так как решительно ничего не знал. Про дела на фронте мы говорили мало; он мне только сказал, что, по его мнению, никаких наступательных операций мы делать не в состоянии и что единственная цель, которую мы можем себе поставить, это предохранить Юго-Западный край от дальнейшего нашествия противника. В этом я с ним в корне расходился, что и высказал ему, но его мнения упорно не критиковал, находя это излишним; в дальнейшем не он, а уже я имел власть решать образ действий войск Юго-Западного фронта, а потому я нашел излишним огорчать и без того морально расстроенного человека…

На следующий день в Каменец-Подольске я встретил вечером царя, который, обойдя почетный караул, пригласил меня к себе в вагон и спросил, какое у меня вышло столкновение с Ивановым и какие разногласия выяснились в распоряжениях генерала Алексеева и графа Фредерикса по поводу смены генерала Иванова. Я ответил, что у меня лично никаких столкновений и недоразумений с Ивановым нет и не было, а в чем заключается разногласие между распоряжениями генерала Алексеева и графа Фредерикса — мне неизвестно, так как я получил распоряжения только от генерала Алексеева, а от графа Фредерикса никаких сообщений или приказаний не получал, и мне кажется, что дела военного ведомства, тем более на фронте, графа Фредерикса не касаются. Затем царь спросил меня, имею ли я что-либо ему доложить. Я ему ответил, что имею доклад, и весьма серьезный, заключающийся в следующем: в штабе фронта я узнал, что мой предшественник категорически донес в Ставку, что войска Юго-Западного фронта не в состоянии наступать, а могут только обороняться. Я лично не согласен с этим мнением; напротив, я твердо убежден, что ныне вверенные мне армии после нескольких месяцев отдыха и подготовительной работы находятся во всех отношениях в отличном состоянии, обладают высоким боевым духом и к 1 мая будут готовы к наступлению, а потому я настоятельно прошу предоставления мне инициативы действий, конечно согласованно с остальными фронтами. Если же мнение, что Юго-Западный фронт не в состоянии наступать, превозможет и мое мнение не будет уважено, как главного ответственного лица в этом деле, то в таком случае мое пребывание на посту главнокомандующего не только бесполезно, но и вредно, и в этом случае прошу меня сменить.

Государя несколько передернуло, вероятно, вследствие столь резкого и категорического моего заявления, тогда как по свойству его характера он был более склонен к положениям нерешительным и неопределённым.

Никогда он не любил ставить точек над i и тем более не любил, чтобы ему преподносили заявления такого характера. Тем не менее он никакого неудовольствия не высказал, а предложил лишь повторить мое заявление на военном совете, который должен был состояться 1 апреля, причем сказал, что он ничего не имеет ни за, ни против и чтобы я на совете сговорился с его начальником штаба и другими главнокомандующими…

На другое утро царь поехал осматривать недавно сформированную 3-ю Заамурскую пехотную дивизию и нашел ее в прекрасном состоянии. Как и в предыдущие разы, воодушевления у войск никакого не было. Ни фигурой, ни уменьем говорить царь не трогал солдатской души и не производил того впечатления, которое необходимо, чтобы поднять дух и сильно привлечь к себе сердца. Он делал, что мог, и обвинять его в данном случае никак нельзя, но благих результатов в смысле воодушевления он вызывать не мог. После осмотра этой дивизии мы направились дальше, ближе к противнику, и там состоялся смотр всего 11-го армейского корпуса, который находился в резерве. Смотр был произведен обычным порядком, ничего достопримечательного не произошло, за исключением разве того, что во время смотра был налет неприятельских самолетов, который им не удался, так как в предвидении их посещения, которое могло повести за собой большие жертвы при метании бомб в собранный вместе целый корпус, было размещено несколько зенитных батарей и наша флотилия самолетов. Когда неприятельские аппараты показались, наши зенитные батареи начали их усердно обстреливать и отогнали их…

На военном совете под председательством самого императора присутствовали: главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал-адъютант Куропаткин со своим начальником штаба Сиверсом, главнокомандующий Западным фронтом Эверт, также со своим начальником штаба, я с генералом Клембовским, Иванов, военный министр Шуваев, полевой генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович и начальник штаба верховного главнокомандующего Алексеев…

Я заявил, что, несомненно, желательно иметь большее количество тяжелой артиллерии и тяжелых снарядов, необходимо также увеличить количество воздушных аппаратов, выключив устаревшие, износившиеся. Но и при настоящем положении дел в нашей армии, я твердо убежден, мы можем наступать. Не берусь говорить о других фронтах, ибо их не знаю, но Юго-Западный фронт, по моему убеждению, не только может, но и должен наступать, и полагаю, что у нас есть все шансы для успеха, в котором я лично  убежден. На этом основании я не вижу причин стоять мне на месте и смотреть, как мои товарищи будут драться. Я считаю, что недостаток, которым мы страдали до сих пор, заключается в том, что мы не наваливаемся на врага сразу всеми фронтами, дабы лишить противника возможности пользоваться выгодами действий по внутренним операционным линиям, и потому, будучи значительно слабее нас количеством войск, он, пользуясь своей развитой сетью железных дорог, перебрасывает свои войска в то или иное место по желанию. В результате всегда оказывается, что на участке, который атакуется, он в назначенное время всегда сильнее нас и в техническом и в количественном отношении. Поэтому я настоятельно прошу разрешения и моим фронтом наступательно действовать одновременно с моими соседями; если бы, паче чаяния, я даже и не имел никакого успеха, то по меньшей мере не только задержал бы войска противника, но и привлек бы часть его резервов на себя и этим существенным образом облегчил бы задачу Эверта и Куропаткина.

На это генерал Алексеев мне ответил, что в принципе у него никаких возражений нет, но он считает долгом предупредить, что я ничего не получу вдобавок к имеющимся у меня войскам: ни артиллерии, ни большего числа снарядов, чем по сделанной им разверстке мне причитается. На это я в свою очередь ему ответил, что я ничего и не прошу, никаких особых побед не обещаю, буду довольствоваться тем, что у меня есть, но войска Юго-Западного фронта будут знать вместе со мной, что мы работаем на общую пользу и облегчаем работу наших боевых товарищей, давая им возможность сломить врага. На это никаких возражений не последовало, но Куропаткин и Эверт после моей речи несколько видоизменили свои заявления и сказали, что они наступать могут, но с оговоркой, что ручаться за успех нельзя. Очевидно, что такого ручательства ни один военачальник никогда и нигде дать не мог, хотя бы он был тысячу раз Наполеон…

Председательствующий верховный главнокомандующий прениями не руководил, а обязанности эти исполнял Алексеев. Царь же все время сидел молча, не высказывал никаких мнений, а по предложению Алексеева своим авторитетом утверждал то, что решалось прениями военного совета…

До начала этой войны считалось аксиомой, что атаковать противника с фронта (в полевой войне) почти невозможно ввиду силы огня; во всяком случае, такие лобовые удары требовали больших жертв и должны были дать мало результатов; решения боя следовало искать на флангах, сковав войска противника на фронте огнем, резервы же сосредоточивать на одном или. на обоих флангах, в зависимости от обстановки, для производства атаки, а в случае полной удачи — и окружения. Однако, когда полевая война вскоре перешла в позиционную и благодаря миллионным армиям вылилась в сплошной фронт от моря до моря, только что описанный образ действий оказался невозможным. И вот немцы под названием фаланги и разными другими наименованиями применили такой образ действий, при котором атака в лоб должна была иметь успех, так как флангов ни у одного из противников не было ввиду сплошного фронта. Собиралась огромная артиллерийская группа разных калибров, до 12-дюймовых включительно и сильные пехотные резервы, которые сосредоточивались на избранном для прорыва противника боевом участке. Подготовка такой атаки должна была начаться сильнейшим артиллерийским огнем, который должен был смести проволочные заграждения и уничтожить неприятельские укрепления с их защитниками. И затем атака пехоты, поддержанная артиллерийским огнем, должна была неизменно увенчаться успехом, то есть прорывом фронта и в дальнейшем расширением прорванного фронта. Очевидно, противник должен был уходить с тех участков, которые не были атакованы.

Такой способ действий в 1915 году дал полную победу австро-германцам над русской армией, отбросив нас далеко на восток… Для объяснения такого удивительного успеха этого способа действий следует, по справедливости, присовокупить, что в 1915 году наши укрепленные полосы были устроены ниже всякой критики, никаких целесообразных мер противодействия мы не предпринимали, тяжелой артиллерии у нас почти совсем не было и, наконец, самое главное — у нас вообще не было никаких огнестрельных припасов… …я приказал не в одной, а во всех армиях вверенного мне фронта подготовить по одному ударному участку, а кроме того, в некоторых корпусах выбрать каждому свой ударный участок и на всех этих участках немедленно начать земляные работы для сближения с противником. Благодаря этому на вверенном мне фронте противник увидит такие земляные работы в 20 — 30 местах, и даже перебежчики не будут в состоянии сообщать противнику ничего иного, как то, что на данном участке подготовляется атака. Таким образом, противник лишен возможности стягивать к одному месту все свои силы и не может знать, где будет ему наноситься главный удар. У меня было решено нанести главный удар в 8-й армии, направлением на Луцк, куда я и направлял мои главные резервы и артиллерию, но и остальные армии должны были наносить каждая хотя и второстепенные, но сильные удары, и, наконец, каждый корпус на какой-либо части своего боевого участка сосредоточивал возможно большую часть своей артиллерии и резервов, дабы сильнейшим образом притягивать на себя внимание противостоящих ему войск и прикрепить их к своему участку фронта.

Правда, этот способ действий имел, очевидно, свою обратную сторону, заключавшуюся в том, что на месте главного удара я не мог сосредоточить того количества войск и артиллерии, которое там было бы, если вместо многочисленных ударных групп у меня была бы только одна. Каждый образ действий имеет свою обратную сторону, и я считал, что нужно выбрать тот план действий, который наиболее выгоден для данного случая, а не подражать слепо немцам. Припомним, что 1 апреля на военном совете в Ставке мне лишь условно было разрешено выбирать момент и атаковать врага, с тем чтобы помочь Эверту (Западный фронт) успешно нанести главный удар и не допустить посылки противником подкреплений с моего фронта. В то время, когда я излагал мои соображения, мои сотрудники, видя, сколь я уклоняюсь от общепринятого шаблона атаки, очень смущались, а Каледин доложил, что он сомневается в успехе дела и думает, что едва ли его главный удар приведет к желательным результатам, тем более что на луцком направлении неприятель в особенности основательно укрепился.

На это я ему ответил, что 8-ю армию я только что ему сдал, неприятельский фронт там знаю лучше него и что я выбрал для главного удара именно это направление и подготовлял там все предварительные работы, потому что мы главным образом должны помочь Западному фронту, на который возлагаются наибольшие надежды, а, следовательно, 8-я армия, ближайшая к Западному фронту, своим наступлением скорее всего поможет Эверту. Кроме того, движением 24-го корпуса вдоль полотна железной дороги на Маневичи — Ковель, а ударной группой от Луцка на Ковель же при настоящем расположении войск противник легко будет захвачен в клещи, и тогда все войска противника, расположенные у Пинска и севернее, должны будут без боя очистить эти места. Если же генерал Каледин все-таки не надеется на успех, то я, хотя и скрепя сердце, перенесу главный удар южнее, передав его Сахарову на львовском направлении. Каледин сконфузился, — очевидно, отказаться от главной роли в этом наступлении он не желал. Потом он мне сказал, что отказывался от нанесения главного удара лишь для того, чтобы снять с себя ответственность на случай неудачи, но что он приложит все силы для выполнения возложенной на него задачи. Я тут же разъяснил ему, что легко может статься, что на месте главного удара мы можем получить небольшой успех или совсем его не иметь, но так как неприятель атакуется нами во многих местах, то большой успех может оказаться там, где мы в настоящее время его не ожидаем, и тогда я направлю свои резервы туда, где нужно будет развить наибольший успех. Это заявление очень подкрепило и успокоило остальных командующих армиями…

Уже заранее с помощью войсковой агентуры и воздушной разведки мы ознакомились с расположением противника и сооруженными им укрепленными позициями. Войсковая разведка и непрерывный захват пленных по всему фронту дали возможность точно установить, какие неприятельские части находились перед нами в боевой линии.

Выяснилось, что немцы сняли с нашего фронта несколько своих дивизий для переброски их на французский. В свою очередь австрийцы, надеясь на свои значительно укрепленные позиции, также перебросили несколько дивизий на итальянский фронт в расчете, что мы больше не способны к наступлению, они же в течение этого лета раздавят итальянскую армию. Действительно, в начале мая на итальянском фронте они перешли в решительное успешное наступление. По совокупности собранных нами [219] сведений мы считали, что перед нами находятся австро-германцы силою в 450 тысяч винтовок и 30 тысяч сабель. Преимущество противника над нами состояло в том, что его артиллерия была более многочисленна по сравнению с нашей, в особенности тяжелой, и, кроме того, пулеметов у него было несравнимо больше, чем у нас. Агентурная разведка, кроме того, сообщила нам, что в тылу у неприятеля резервов почти нет и что подкреплений к нему. не подвозится. В свою очередь воздушная разведка с самолетов сфотографировала все неприятельские укрепленные позиции как ее боевой линии, так и лежавшие в тылу. Эти фотографические снимки с помощью проекционного фонаря разворачивались в план и помещались на карте; фотографическим путем эти карты легко доводились до желаемого масштаба. Мною было приказано во всех армиях иметь планы в 250 саженей в дюйме с точным нанесением на них всех неприятельских позиций. Все офицеры и начальствующие лица из нижних чинов снабжались подобными планами своего участка.

На основании всей этой работы выяснилось, что неприятельские позиции были чрезвычайно сильно укреплены…

Очевидно, что осуществление прорыва таких сильных, столь основательно укрепленных позиций противника было почти невероятным. Все это мне было хорошо известно, и я отлично понимал всю затруднительность атаки. Но я был уверен, что все же есть возможность вполне успешно прорывать фронт и при таких тяжелых условиях. Уже выше я говорил об одном из главных условий успеха атаки — об элементе внезапности, и для сего, как было выше сказано, мною было приказано подготовлять плацдармы для атаки не на одном каком-нибудь участке, a по всему фронту всех вверенных мне армий, дабы противник никак не мог догадаться, где будет он атакован, и не мог собрать сильную войсковую группу для противодействия. Всякому понятно, что самые укрепления, как бы они ни были сильны, без надлежащей живой силы отбить атаку не могут, и в ослаблении неприятельских сил на моем фронте главным образом заключалась моя надежда на успех…

Лишь за несколько дней до начала наступления незаметно ночью были введены в боевую линию войска, предназначенные для первоначальной атаки, и поставлена артиллерия, хорошо замаскированная, на избранные позиции, с которых она и произвела тщательную пристрелку по намеченным целям. Было обращено большое внимание на тесную и непрерывную связь пехоты с артиллерией…

В свою очередь командующие армиями и начальники всех степеней усердно проверяли и изучали всю производившуюся работу. Как я и наметил раньше, к 10 мая наша подготовка к атаке была в общих чертах закончена».


Фрагмент из книги Андрея Зайончковского «Первая мировая война» [3]:

БРУСИЛОВСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

Ген. Брусилов, заменивший Иванова на посту главнокомандующего Юго-западным фронтом, решил произвести по одному прорыву в каждой армии, что, естественно, приводило к распылению сил его фронта между всеми армиями. 

Второстепенная задача Юго-западного фронта — вести вспомогательный удар — была распределена им между армиями таким образом, что для главного удара в общем направлении на Луцк была назначена 8-я армия из 4½ корпусов, как ближайшая к Западному фронту. Остальные армии (11, 7 и 9 я) также должны были вести наступление на участках, избранных командующими армиями, рассчитывая только на свои силы и средства.  Ввиду ограниченности транспортных средств эти удары намечалось вести накоротке, имея ближайшей целью  действий: «Разбить живую силу противника и овладеть его укрепленными позициями».

Прорыв

Позиции австрийцев, которые приходилось прорывать русским войскам на всех участках, состояли из 2, а местами из 3 линий укрепленных полос. Первая укрепленная полоса обычно состояла из 3 линий окопов, перед которыми имелось до 16 рядов проволочных заграждений. Последние обеспечивались продольным пулеметным  огнем из фланкирующих бетонированных и блиндированных блиндажей. Вторая укрепленная полоса отстояла от первой в 5-7 км, а третья — в 8-11 км. Группировка австрийских войск была равномерной по всему фронту, причем средняя величина дивизионного участка была от 10 до 13 км, в то время как в армиях Юго-западного фронта в среднем на дивизию приходилось: в 11 й армии до 15 км, а в остальных — до 9-10 км фронта.

Моральное состояние австро-венгерских войск, в связи с отправкой на Итальянский фронт лучших частей и пополнений, резко ухудшилось. В солдатских массах усталость от войны и нежелание воевать стали обычными явлениями.

Русская армия к лету 1916 г. была пополнена укомплектованиями, на обучение которых в самих войсках было обращено особое внимание, для чего в каждом полку были созданы запасные батальоны, кроме того, в каждой дивизии были 2 саперные роты и специальные команды для позиционной войны. Случаи нарушения службы все  учащались. В апреле 1916 г. в 8 й армии в XXXII корпусе появляются первые случаи братания с австрийцами.  Русский солдат тоже чувствовал утомление войной, но в массе не потерял еще боевой стойкости, и в общем боеспособность русской армии была выше, чем австро-венгерской.

Всю операцию можно разделить на 3 отдельных периода: прорыв Австрийского фронта, развитие этого прорыва и бои на Стоходе с подошедшими германскими резервами, при одновременном угрожающем Венгрии продвижении вперед крайнего левого русского фланга — 9 -й армии. 

Прорыв Австрийского фронта успешно был произведен 5 июня в 7, 8 и 9-й армиях и менее удачно в 11-й армии на Львовском направлении. Артиллерийская подготовка штурма была начата во всех армиях около 3 часов утра 3  июня. 

Прорыв 8-й армии, называемый Луцким прорывом, был осуществлен после тщательной подготовки, длившейся около месяца. Занимая 185-километровый фронт от Маюничи до Детиничи 13 пех. и 7 кав. дивизиями (170000 бойцов и 582 орудия), 8–я армия имела на своем фронте части 4-й австрийской армии Иосифа Фердинанда в составе 12 пех. и 4 кав. дивизий (116000 бойцов и 548 орудий). Для ведения главного удара на 16 километровом фронте Носовичи — Корыто в общем направлении на Луцк были сосредоточены 2 ударных корпуса (XL и VIII) в составе 80 батальонов и 257 орудий. 

После артиллерийской подготовки с 3 часов утра 3 июня, результатом которой явились сильное разрушение окопов первой полосы, и частичная нейтрализация артиллерии противника, в 9 часов утра 5 июня пехота 6 русских дивизий XXXIX, XL, VIII и XXXII корпусов дружно пошла на штурм и к 17 часам на участке XL корпуса овладела всей первой укрепленной полосой австрийцев глубиной до 2 км. В соседних корпусах атака первого дня успеха не имела. XL корпус, развивая достигнутый успех, 6 июня при содействии VIII корпуса овладел второй укрепленной полосой, а 7 июня, развивая преследование бегущих 2 й и 70 й австрийских дивизий, к 21 часу овладел Луцком, проникнув в глубь расположения австрийцев более чем на 30 км. Форсировав р. Стырь 8 июня и введя для развития успеха на Ковельском направлении V сибирский корпус, 8 я армия к 12 июня вышла на фронт Колки (на р. Стырь) — Переспа — Лавров, т.е. в 1-1½ переходах к северо-западу и западу от Луцка, а к 14 июня — на фронт Сокуль — Киселин — Блудов, т.е. до 2 переходов от Лука.  

В это время на ее фронте вдоль железной дороги на Ковель впервые появились свежие германские — 11-я баварская и 108-я пех. дивизии, переброшенные с фронта Гинденбурга. Вслед за ними юго-западнее в районе Киселин к 15 июня развернулся X германский корпус, переброшенный с Французского фронта. Настойчивые контратаки этих германских частей постепенно приостановили дальнейшее продвижение 8 й армии, уже не имевшей резервов для развития дальнейшего успеха.

Действия 11-й армии южнее 8 й были менее успешны и свелись к прорыву у Соколова XVII корпусом, где укрепленная позиция была прорвана 5 июня. Этот успех на правом фланге 11 й армии давал возможность  согласовать ее действия с 8 й армией для облегчения продвижения левого фланга последней. Но командующий армией продолжал вести до 9 июня неудачные атаки на своем левом фланге на участке VI корпуса в районе Тарнопольского шоссе.

Причинами малоуспешности действий 11 й армии являлись сравнительная слабость ее сил и скудость предоставленных ей средств, так как в исходном положении к началу прорыва армия занимала 130 км 8½ пех. и 1 кав. (Заамурской конной) дивизиями, т. е. 134 батальона, 49 сотен и 382 орудия, имея против себя части 2 й  австрийской армии Бем  Эрмоли и германский корпус Маршаля, всего 10 пех. и 2 кав. дивизии, т. е. 164 батальона,  48 эскадронов и 471 орудие (из них 159 тяжелых). Несмотря на невыгодное соотношение сил 11 я армия вела еще удары: главный — на участке в VI корпусе и вспомогательные — на участке XVII и XVIII корпусов, но не имела резервов для развития успехов.

Прорыв 7-й армии, называемый Язловецкой операцией, является образцом решительных действий армии, получившей задачу вести вспомогательный удар. Занимая в исходном положении 63-километровый фронт от Людвинувки до Латача 8 пех. и 3 кав. дивизиями (167000 бойцов и 326 орудий), 7 я армия имела против себя части Южной армии Ботмера в составе 6 пех. и 1 кав. дивизии (84 000 бойцов и 325 орудий), все в первой линии. Прорыв был подготовлен в районе Язловцы на фронте в 7 км на участке II корпуса, усиленного до 48  батальонов, 37 эскадронов и 147 орудий (из них 23 тяжелых), всего 48 000 бойцов. Группировка II корпуса для прорыва заключалась в сосредоточении для главного удара на 5-километровом фронте 4 полков в первой и 4 — во второй линии 1 пех и 4 кав. полка составляли резерв командования для развития успеха. Плотность огня на 1 километровом фронте доводится до 21 орудия.

С рассветом 4 июня началась артиллерийская подготовка, ночью поддерживался редкий огонь по окопам и сделанным проходам совместно с огнем пулеметов и бомбометов. Весь день 5 июня продолжалась артиллерийская подготовка, и в 2 часа 6 июня 4 полка двинулись на штурм, взяли 3 линии окопов, но  продвинулись за день боя на 1-2 км и только к исходу 7 июня после упорной борьбы прорвали позиции и вышли  на р. Стрыпа. Развивая успех 8 и 9 июня, части XVI и II корпусов оттеснили австрийцев на вторую оборонительную полосу, где наступление 7-й армии к 11 июня приостановилось ввиду успешного контрудара 48-й германской дивизии по правому флангу XVI корпуса. На этом операция замерла.

Черновицкая операция 9-й армии. Левофланговая 9 я армия всего фронта — 5 корпусов, III кав. корпус и 2-я кав. дивизия (10 пех. и 4 кав. дивизии), всего 180 000 бойцов, 489 орудий (из них 47 тяжелых) и 28 самолетов — должна была прорвать расположение австро-венгерцев к югу от Днестра на участке протяжением в 11 км от Онут до Доброноуц. Ее роль на Юго-западном фронте, как левофланговой, примыкавшей к русско-румынской границе и наиболее угрожавшей Венгрии, после 8 й армии была важнейшей.

Перед 9-й русской армией стояла почти вся 7-я австро-венгерская армия Пфлянцер Балтина — около 10 пех. и 4 кав. дивизий, всего 112000 бойцов и около 500 орудий (из которых около 100 тяжелых). Главное внимание Пфлянцер Балтина было обращено на оборону южного участка фронта, что было вызвано двусмысленным поведением Румынии, необходимостью обеспечить южный фланг Австро-венгерского фронта, важностью находившихся позади этого участка перевалов через Карпаты и желанием удержать в своих руках Черновицы.

Австро-венгерская позиция была сильной и располагалась на командующих высотах. Она состояла из 3 непрерывных линий окопов. Перед первой линией окопов было 2-3 полосы проволочных заграждений по 4-15 рядов. Прорыв должен был быть произведен 4 июня 4 полками XI корпуса на фронте в 3,5 км при содействии 159 орудий, из которых 35 тяжелых, и 3-й заамурской дивизией XLI корпуса (16 батальонов, 36 орудий), атаковавшей на прилегавшем к Днестру участке в 3 км.

Весьма тщательная подготовка операции основывалась на предшествовавшем опыте атаки укрепленной полосы 9-й армией и на учете опыта французов и германцев. Она сводилась к стремлению произвести внезапное  наступление, предшествуемое шестичасовой артиллерийской подготовкой, к заблаговременному устройству  впереди русской исходной позиции инженерного плацдарма и к оборудованию тыла. Плацдарм приблизил исходное положение русской пехоты к австро-венгерскому расположению на участке главного удара с 300-1000 м до 100-150 м. Наличного запаса снарядов (около 120 000) хватало для производства артиллерийской подготовки и на первое время развития прорыва.

Газобаллонная атака, а главное артиллерийская подготовка, во время которой в XI корпусе было выпущено 30 000 снарядов, создали такие благоприятные условия, что ровно в 12 часов 4 июня 4 полка XI корпуса одновременно пошли в атаку. Все 3 атаковавшие дивизии имели крупный успех и углубились в расположение противника на 1-2 км, а 3-я заамурская [дивизия взяла всю первую позицию австро-венгерцев. 9-я армия взяла за один этот день 11640 пленных (из которых 2-й дивизии XI корпуса — 7 500 человек), 14 орудий и 20 пулеметов. Попытки XI и XLI русских корпусов 5 и 6 июня расширить прорыв были бесплодны. Поэтому 7-9 июня они использовали на закрепление своего нового положения, на пополнение своих потерь и боевых запасов, на подготовку к дальнейшему наступлению, назначенному на 10 июня, и на перегруппировку.

К утру 10 июня на фронте уже в 19 км от Днестра до д. Доброноуц русские развернули в первой линии 4½ пех.  дивизии (XLI, XII и XI корпусов) с 247 орудиями и во второй — 2 пех. и 1 кав. дивизии. Против них обороняли  участок 4 австро-венгерские пех. дивизии в первой линии и 2 пех. и 1 кав. дивизия во второй линии. После шестичасовой артиллерийской подготовки русские дивизии первой линии овладели всей австро-венгерской позицией между Онутом и Доброноуцем, захватили свыше 18 000 пленных и 10 орудий и при содействии текинского конного полка и конноартиллеристов стали преследовать противника частью на запад, на Коломыя, частью на юг, на Черновицы. 10 июня русские успели пройти 6-12 км. 

Сложившаяся обстановка заставила разъединенную на две части 7-ю австро-венгерскую армию в ночь на 11 июня отойти: северное крыло по очищении Залещики и правого берега Днестра отошло в общем направлении на Городенка, южное — за р. Прут. 11 июня пехота 9-й русской армии возобновила преследование 2 корпусами на Коломыя, а остальными — на Черновицы. Армейской конницы на направлении главного удара 9-й армии не было: частью она занимала позиции, а частью нагоняла свою пехоту. Тем не менее, к вечеру 13 июня корпуса 9-й армии, пройдя на правом фланге ее 15 км, а в центре 50 км и имея левый почти на месте, приостановились, подойдя к тыловой укрепленной позиции австро-венгерцев на линии западнее Городенка и Снятынь и далее по западному берегу р. Прут до русско-румынской границы. 

За 10 дней операции армия захватила свыше 38 000 пленных, 48 орудий, 120 пулеметов и много другого оружия, снаряжения и имущества. Австро-венгерцы вместе с пленными потеряли до 60 000 человек. Но успех был достигнут дорогой ценой. Потери русских доходили до 30 000 человек. 

13 июня Брусилов приказал 9-й армии наступать конницей на фронт Станиславов, включая Коломыя — Куты, контролируя свой левый фланг. Но правое ее крыло оторвалось на 100 км от станций снабжения (Каменец-Подольск и Новоселицы). Поэтому Лечицкий решает сначала, до организации тыла на указанном Брусиловым  для наступления армии направлении, центр своих усилий направить на обеспечение левого фланга фронта, взять  Черновицы и разгромить занимавший р. Прут наиболее крепкий II австро-венгерский корпус. Проливные дожди, вздутие рек и в частности р. Прут, порча дорог, расстройство снабжения, опоздание понтонных средств на левом крыле армии и утомление войск позволили форсировать р. Прут только в ночь на 18 июня, после того как 17 июня XI корпус овладел сильным предмостным укреплением австро-венгерцев севернее Черновиц.


Фрагмент из книги Нормана Стоуна «Первая мировая война. Краткая история» [4]:

«В тот период нашелся только один старший офицер, рано освоивший науку побеждать, — русский генерал А.А. Брусилов. Он командовал Юго-Западным фронтом, воевал против австрийцев. После Нарочского сражения командующие другими фронтами, более пожилые и более нервные, потеряли всякую надежду. Немцы непобедимы, думали они. К исходу мая из Италии начали поступать просьбы о проведении отвлекающего удара, и эти генералы качали головами: у них нет того фантастического количества снарядов, которое им было бы необходимо. Брусилов удивил всех, когда вызвался нанести такой удар. Но он все обдумал.

Одна из проблем той войны заключалась в необходимости принятия решений с заведомо негативными последствиями. Если готовится прорыв, это означает, что подводится огромное число людей и такое же огромное количество техники и материальных средств, следовательно, таким образом теряется фактор внезапности нападения, а артподготовка делает все тайное явным. Противник успевает подтянуть резервы. Колоссальная огневая мощь действительно помогает совершить прорыв, но уничтожает все, что потом пригодилось бы для продвижения. Войскам приходится идти пешком. Они будут преодолевать по две мили в час и меньше, если попадают под обстрел. Каждый солдат должен нести на себе все необходимое для выживания, в том числе шанцевый инструмент, воду и прочее. Тем временем противник сооружает новую линию обороны, подвозит резервы на поездах или в грузовиках (или, как во Франции, на Лондонских автобусах). Нужно снова и снова поднимать уставших людей в атаку, подтягивать на изможденных и некормленых лошадях орудия, не пристреленные по новым целям. Результат может оказаться таким же, какой получила Франция во время наступления в Шампани в сентябре 1915 года или британцы на Сомме. Значит, ключ к успеху в дезорганизации резервов противника, то есть надо одновременно предпринять атаки на различных участках, так, чтобы противник не знал, куда направить свои резервы. И артподготовка должна быть короткой. Каждую атаку следует провести по достаточно широкому фронту, чтобы сбить с толку местные резервы (а заодно разрешить проблему продольного огня, как при Вердене). Все это требует смелого и решительного руководства, хорошо обученных солдат и офицеров.

Штаб Брусилова не надо было учить премудростям войны: он полностью оправдывал свое назначение; никакого формализма; приказы четкие, ясные, по существу. Подготовка наступления была проведена основательно, сооружены внушительные подземные укрытия, беспрепятственно пристреляны орудия. У Брусилова имелось четыре армии, и каждая всесторонне подготовилась к атаке.

На австро-венгерской стороне царила безмятежная обстановка. Эрцгерцог Иосиф Фердинанд, командующий 4-й армией на северном крыле фронта, прогуливался с приятелями в лодках по реке Стырь и похвалялся своими «неприступными позициями» (в некоторых блиндажах даже были вставлены стеклянные окна). Брусиловская самая северная армия пошла в наступление 4 июня после четырехчасовой бомбардировки, и внезапность нападения была практически полной. Солнечная погода высушила землю на позициях австрийцев, и они, отступая, подняли облака пыли, обрушившиеся и на цепи наступающей русской пехоты. Австрийцы ввели местные резервы; они сгинули. Войска, отрезанные и окруженные, сдавались в плен. Брусилов выработал простую тактику борьбы с укрепленными опорными пунктами: он их игнорировал, заставляя своих людей пробиваться вперед, насколько это возможно, и разрушать командную инфраструктуру.

К концу дня австрийская 4-я армия практически перестала существовать; в телеграмме, посланной в Вену, сообщалось о том, что войска «захвачены». В таких ситуациях обычно появляются резервы, чтобы закрыть брешь. Но и здесь Брусилов нашел свое решение проблемы: пошли в атаку его другие армии. Кризисное положение сложилось на юге, на румынской границе, где создалась неразбериха из-за беспорядочного отхода по обоим берегам реки Прут австрийской 7-й армии (ею командовал очень толковый генерал Карл фон Пфланцер-Балтин, подключивший и венгерские войска, в чьей лояльности никто не сомневался). Две русские армии, наступавшие в центре, добились менее впечатляющих, но тоже достойных успехов. Куда же австрийцам послать резервы? Сначала их направили 4-й армии, поступил контрприказ, потом — опять приказ, и все это в жару, по пыльным дорогам или в душных вагонах. В конечном итоге резервы так и не были задействованы или задействованы частично. Брусилов продвинулся на шестьдесят миль по всему фронту и взял в плен триста пятьдесят тысяч человек.

Моральное состояние чехов и русинов превратилось в настоящую проблему, и его могли укрепить только свирепые прусские унтер-офицеры. Пошли разговоры об интегрировании австро-венгерской армии в германскую ради ее спасения. И вскоре она попала под командование Гинденбурга и Людендорфа. Войска перемешались вплоть до батальонов, и теперь Австро-Венгрия уже не могла выйти из войны со своей отдельной армией.

Брусилов все-таки упустил один важный элемент в своей стратегии побед: вовремя остановиться. Вся Россия торжествовала, а союзники ждали дальнейших великих свершений. Войска продолжали продвигаться вперед, изнуряя себя в летнюю жару и сталкиваясь в таких ситуациях с обычными трудностями со снабжением: особенно не хватало воды, пересохли источники. Тем временем прибыли австрийские части с Итальянского фронта, германские войска — с северного крыла Восточного фронта и даже с Западного. Они заняли новую линию обороны, близко расположенную к железнодорожным узлам Ковеля и Владимира-Волынского. Русская конница, как всегда, не играла значительной роли в действиях, а ей требовался фураж, и это лишь усугубляло проблему снабжения. Атаки становились все менее эффективными, основные резервы находились на германской части фронта. В начале июля русским генералам пришлось перейти к обороне в лесах под Барановичами».


Фрагмент из книги Анатолия Уткина «Первая мировая война» [5]:

Восточный фронт. 1916 год

Осуществить анализ положения дел в России было непросто. Существовало две полярные точки зрения. Первая — оптимистическая. С начала войны Россия совершила большой бросок вперед в развитии своей промышленной мощи. Несмотря на потерянные территории, мобилизованных квалифицированных рабочих и обезлюдевшее село, страна явственно мобилизовала свои ресурсы. Производство в промышленности за годы войны выросло в четыре раза, синтез химических веществ удвоился. Страна могла гордиться 2000-процентным увеличением производства снарядов, 1000-процентным ростом производства артиллерийских орудий, 1100-процентным увеличением производства винтовок {387}. В начале 1915 года русская промышленность производила 358 тысяч снарядов в месяц, а через год — более полутора миллионов. Русская артиллерия приближалась к западной норме боеприпасов на орудие в условиях наступления — тысяча снарядов. К началу 1916 года в армию влились еще два миллиона экипированных солдат.

Россия обошла в производстве пушек Францию и Британию Россия стала производить девять миллионов снарядов в год. (Большевики наследовали запас снарядов в 18 миллионов. Для фронта производились 222 аэроплана в месяц. На прифронтовые склады наконец начали поступать в массовом количестве грузовики, телефоны и другие средства современной войны. Пять автомобильных заводов производили грузовики и уже готовили производство танков. Армия, начавшая войну с 10 тысячами телефонов, довела их численность в 1916 году до 50 тысяч. Как пишет английский историк Н Стоун, характеризуя промышленные усилия страны, «в 1916 году начала возникать новая Россия».

Возможно, что если бы России удалось еще лет десять (без войны) проводить земельную реформу 1906 г., если бы финансам страны была дана возможность расширить операции крестьянского банка, если бы при помощи фискальных мер удалось поощрить крупных собственников земли к добровольной ее продаже — тогда крупная и средняя собственность были бы спасены. В противном случае социалистические идеи становились все более привлекательными для крестьянского мышления.

Насчет последнего у Запада впервые появились серьезные опасения. Здесь и проступает вторая сторона медали. Впервые в первые месяцы 1916 г. западные эксперты по России начинают приходить к выводу, что разруха и поражения войны не могут пройти бесследно для русского общества и для его наиболее обездоленного и многочисленного слоя — крестьянства. Грозят воистину великие потрясения, и одной из жертв этих потрясений будет Запад. Палеолог доверяет в феврале 1916 г. дневнику следующую запись: «Русский исполин опасно болен. Социальный строй России проявляет симптомы грозного расстройства и распада. Один из самых тревожных симптомов — это тот глубокий ров, та пропасть, которая отделяет высшие классы русского общества от масс. Не существует никакой связи между этими двумя группами; их как бы разделяют столетия».

Реформируя капитализм, Запад сумел создать достаточно обширный средний класс, который придал обществу необходимую стабильность. Ускоренная же поляризация в России размывала все, что поддерживало общественный статус-кво. Дворянская Россия не нашла дороги к России крестьянской. Некий шанс появлялся лишь в том, что за годы войны в офицерский корпус влилось много простолюдинов. В то же время аристократы (гвардия в первую очередь) понесли невосполнимые потери. В 1915 году командующий гвардией Безобразов, темная личность русской истории, заявил, что «гвардия никогда не отступает». Бравада такого рода, разумеется, увеличила потери гвардейских частей. Гибли образованные — передаточное звено между Россией и Западом.


Романов Петр Валентинович — историк, писатель, публицист, автор двухтомника «Россия и Запад на качелях истории», книги «Преемники. От Ивана III до Дмитрия Медведева» и др. Автор-составитель «Белой книги» по Чечне. Автор ряда документальных фильмов по истории России. Член «Общества изучения истории отечественных спецслужб».


Примечания

[1] Евгений Белаш. Мифы первой мировой. М.: Вече, 2012.

[2] Брусилов А.А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963.

[3] Андрей Зайончковский. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002.

[4] Норман Стоун. Первая мировая война. Краткая история. М.: АСТ, 2010.

[5] Уткин А.И. Первая мировая война. М: Культурная революция, 2013.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика