Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический

портал страны

Немцы снова идут на Запад

Год выхода: 2014
Просмотры: 2
Оценить:

Текст выступления

 

Третий год Первой мировой серьезно отличался от первых двух. Потерпев неудачу в попытке вывести из войны французов в 1914-м и русских в 1915-м, Берлин оказался перед сложным выбором, какое направление в следующем году считать главным: Запад или Восток? И там, и тут ситуация очевидных выгод им не сулила.

На Востоке русские, хотя и потеряли обширную территорию, все же устояли, а к началу 1916 года смогли пополнить свой боезапас и усилились подкреплениями. Русские по-прежнему серьезно отставали от немецкой армии в отношении тяжелого вооружения и авиации, но в целом ее войска снова были боеспособны. Да и моральный дух русских, в значительной мере подорванный прошлыми неудачами в немалой степени окреп после того, как в начале 1916 года войска под командованием Юденича прорвали Закавказский фронт, вошли в турецкий Эрзерум, где взяли 10 тысяч пленных. Так что легкого продвижения дальше на Восток, как это случилось в прошлую кампанию, когда русские дрались практически безоружными, ожидать не приходилось.

К тому же дальнейшее продвижение вглубь России лишало немцев важного преимущества — разветвленной сети железных дорог, которые позволяли легко перегруппировывать силы. Эта же сеть гарантировала им возможность в случае острой необходимости быстро перебросить подкрепления с восточного фронта на западный. И по этой причине  рисковать немцы не хотели.

Наконец, как раз в тот период в немецком Генштабе появилась надежда, что Россия выйдет из войны сама собой в результате внутренних беспорядков. Именно в это время известный авантюрист Парвус, связанный и с немецкой разведкой, и с левыми партиями, включая большевиков, получил от Берлина под свой план свержения русского правительства немалые деньги на пропаганду и организацию в России забастовочного движения. Трудно утверждать наверняка, что тут сыграло главную роль, немецкие деньги или просто недовольство русских рабочих, но факт, что забастовочное движение в российской империи явно активизировалось. Особое впечатление на немцев произвела  забастовка на военной базе в Николаеве, за которой последовала забастовка 45 тысяч рабочих петроградских доков.

Как утверждал тогдашний начальник германского Генштаба Фалькенгайн: «Даже если мы не можем надеяться на полномасштабную революцию, мы все же можем рассчитывать на то, что внутренние катаклизмы России заставят ее через относительно краткое время сложить оружие».

С другой стороны, на Западе положение для немцев выглядело куда опаснее, чем на Востоке. Во-первых, англичане, которые перед войной планировали воевать в основном на море, а в Европе использовать лишь небольшой экспедиционный корпус, втянувшись войну, провели закон о всеобщей воинской повинности. То есть, к 1916 году уже серьезно укрепили свои силы. К тому же в  январе 1916-го на западном фронте впервые появились танки. Что было для немецкого Генштаба тревожным звонком. Наконец, по данным германской разведки, французы и англичане, пополнив свои ряды и хорошо вооружившись, готовились сами перейти в наступление на Сомме.

В силу этих и ряда других причин германский Генштаб, в конце концов, приоритетным направлением на 1916 год и выбрал запад. И главной задачей здесь стала организация упреждающего наступления. В принципе, как считают военные эксперты, это было верное решение. Как пишет, например, Андрей Зайончковский: «Пассивное ожидание наступления врага являлось для Германии  самоуничтожением».

Активных действий требовало и внутреннее положение в самой Германии, где к этому времени уже стали ощущаться последствия морской блокады. Не хватало не только сырья. Несмотря на введение строгой  карточной системы, не хватало уже и продуктов питания.

Районом проведения наступательной операции немцы избрали Верден. На широкое наступление просто не хватало сил. Но и это ограниченное по своим масштабам наступление носило, по замыслу Берлина, очень важный характер. Во-первых, было необходимо сорвать англо-французские планы.

Во-вторых, само верденское укрепление служило серьезной угрозой немецким коммуникациям и могло стать плацдармом для французского рывка вперед. В случае же успеха наступления, немцы уже сами перекрывали важные линии рокадных рельсовых путей, служивших коммуникацией для всего правого фланга французов.

Но самое главное, Берлином ставилась задача окончательно перемолоть в ходе операции под Верденом французскую армию и таким образом - пусть и со второй попытки, но все же  вывести ее из дальнейшей борьбы. Как и в случае атаки на Востоке, Генштаб полагался на мощь германской артиллерии. Но в особенности на французскую психологию. Штабисты были уверены, что если немцы предложат французам битву на уничтожение, те, в конце концов, не выдержат. Как говорил Фалькенгайн кайзеру, «вооруженные силы Франции истекут кровью в любом случае — сохранит она Верден или нет». Таким образом, огромные потери в ходе сражения за Верден планировались Берлином изначально.

В конце 1915 г. французская разведка стала получать сведения о возможности большого  германского наступления на французском театре. Но довольно долго эти сведения были не вполне определенными, поэтому в Париже и Лондоне было немало колебаний.  К концу января было установлено большое оживление на  железных дорогах вдоль р. Маас, что заставило французов обратить особое внимание на район Вердена, который, 

по мнению французов, мог сделаться объектом местной атаки германцев. Это предположение подтвердилось  письмами, захваченными у германских пленных. В них говорилось о скором наступлении 5-й германской армии 

кронпринца, о смотре, который кайзер произведет в конце февраля на месте сражения у Вердена, и о мире,  который затем последует после германской победы... 

Тем не менее противоречивость разведывательных данных была столь велика, что, по свидетельству генерала Петена, «высшее командование стояло перед вопросом, не разовьется ли германская деятельность скорее на востоке, чем на западе». 10 февраля ген. Жоффр, по поводу предполагаемых на р. Сомма франко-британских действий, писал  английскому командованию об условиях развития этих действий: «Либо союзники сохранят до будущего лета  инициативу действий, либо противник произведет весной могучую атаку на русских». В этом случае, как считали союзники, их наступление на Сомме поможет русским выдержать новый немецкий натиск. В целях подготовки общей наступательной операции ген. Жоффр добился даже усиления  английской армии, расположенной во Франции. 

Когда-то еще в 18 веке французский военный инженер Вобан создал Верден для защиты от противника с востока. В 1792 году Верден был взят прусской армией после двухнедельного сражения. В войну французов с пруссаками в 1870 году крепость продержалась уже шесть недель. В 1915 году немцы остановились всего в 15 км от Вердена. 21 февраля 1916 года они начали новое яростное наступление на крепость.

О том, что из этого вышло, поговорим в следующий раз.


 

Дополнительная информация по теме ...

 

Фрагмент из книги Евгения Белаша «Мифы первой мировой» [1]:

«Чудо-оружие»: газы

Применение химического оружия не должно было стать сюрпризом для англо-французской армии. Больше того, союзники, точнее — французы, первыми применили 26–мм ружейные гранаты со слезоточивым газом (этиловый бромацетат) еще в августе 1914 г. В каждой гранате было 35 г. газа, но на открытой местности он быстро рассеивался без видимого эффекта для противника, поэтому французы отказались от газовых гранат как бесполезных.

Немцами снаряды со слезоточивым газом использовались 27 октября 1914 г. — в битве при Нев-Шапель. 3000 снарядов были выпущены по британским солдатам, но те даже не заметили химической атаки.     

Немцы, не имея точных сведений о результатах первой химической атаки, продолжали совершенствовать оружие.

Профессор Фриц Габер, будущий нобелевский лауреат 1918 г. (за предвоенные исследования), предложил использовать для доставки газов коммерческие баллоны, могущие содержать большое количество газа и при этом не нарушать букву Гаагской конвенции о снарядах. Габером же был предложен хлор, массово изготовлявшийся и доступный для немедленного применения, дающий немедленный эффект, летучий и одновременно достаточно плотный…

И в XIX, и в XX веке, в Русско-японской войне химическое оружие против сильного противника оказалось слишком капризным и ненадежным.

Немецкое командование также не верило в возможности нового оружия, предполагая в лучшем случае срезать выступ фронта у Ипра. Сама операция задумывалась всего лишь как маскировка гораздо более крупного наступления Макензена на Восточном фронте. Поэтому ни дополнительных резервов, ни дополнительных боеприпасов не выделялось. Не была продумана и тактика наступления в условиях химической войны, войска не доверяли примитивным респираторам (подушечки из очесов, пропитанных гипосульфитным раствором) и боялись собственного же оружия. Поэтому, как только солдаты прошли через французские окопы до ближайшего намеченного рубежа, они принялись окапываться, а не развивать прорыв дальше. В результате немцы упустили шанс прорвать фронт.

Фронт удержали перемешанные остатки частей канадцев, британцев и французов. Повторив газовую атаку двумя днями позднее, немцы уже утратили элемент внезапности, и, несмотря на вдвое более высокие потери обороняющихся (в совокупности около 6000 человек) и еще четыре газовые атаки до мая, смогли продвинуться только на сотни метров. Англичане и французы, наученные горьким опытом, использовали примитивные маски — первые меры противодействия начали разрабатываться уже 23 апреля. По описанию Нилланса, два канадских офицера медслужбы, полковник Нэсмит и капитан Скримджер, сумели вовремя опознать хлор и сообщить солдатам о мерах противодействия (тряпка или платок с мочой). 27 апреля был захвачен пленный с респиратором, и 3 мая был отдан приказ о производстве респираторов для союзников. Еще ранее, утром 30 апреля, на фронт были отправлены 2800 гранат с бромацетатом и 3500 — с хлорацетоном, а также шахтерские кислородные маски для офицеров и пулеметчиков — как важнейших фигур. 1 мая немцы не смогли даже захватить траншеи — обороняющиеся взобрались на возвышенности и смогли отразить атаки, дыша через влажные маски, хотя на ногах осталось только 38 человек из роты. Первые 150 000 респираторов для французской армии были отправлены 12 мая.

Пуск хлора на русском фронте 31 мая также не дал ожидаемых результатов — немцы снова встретили неожиданное сопротивление, к тому же 56 немцев было поражено хлором при смене ветра. Хотя русские уже знали о первой атаке на французском фронте, и командование 55 дивизии на всякий случай заказало в Москве противогазы, прибыли они только под вечер 31 мая, т. е. уже после атаки. Участок фронта у Болимова был выбран немцами благодаря сближению окопов, ровной и открытой местности, выпуклому в сторону русских фронту, что давало возможность выпускать газы почти в секторе 180°, пользуясь господствующими ветрами. В 3.20 31 мая появился зеленоватый дым, принятый за дымзавесу. Поэтому передовые окопы стали усиливаться дополнительными войсками, а резервы — подтягиваться поближе. Несмотря на поражение хлором, войска оставались в окопах. В 4 часа утра начался артобстрел и наступление немецкой пехоты на участке у Воли-Шидловской. Однако русские войска, при поддержке легких и крепостных батарей, отразили атаку, заставив немцев к 5 часам отойти. В 6 часов была отбита вторая атака. Около 7 часов была отбита атака на соседнем участке. Около 14-15 часов было предпринято еще две атаки, но к тому моменту действие газов уже прекратилось, и обороняющиеся с помощью подошедшего резерва снова отбил наступление. Пятая, ночная атака была отбита за четверть часа — к 22 ч. 45 мин. Общие потери русских составили

26 офицеров и 3070 солдат, из них 34 солдата убитыми, 1 офицер и 70 солдат ранеными, 2 офицера и 290 солдат умерли от газов на позиции, 23 офицера и 2070 солдат были отравлены газами и эвакуированы. М.Н. Баташовым отмечался высокий моральный дух войск, еще не подорванный отступлениями, отсутствие страха перед газами и неудачное время атаки — на рассвете, когда последующие действия противника были уже видны.

Союзники, свою очередь, решили нанести ответный удар осенью 1915 г., пытаясь новым оружием компенсировать недостаток традиционных боеприпасов. Около 5500-5900 (по разным данным) газобаллонов, содержавших 150 т OB, были доставлены в окопы и благополучно установлены, однако для непрерывного пуска OB в течение 40 мин — нейтрализуя кислородные аппараты вражеских пулеметчиков, требовалось примерно вдвое больше. Поэтому приходилось выпускать OB с перерывами, симулируя отравляющие газы дымовыми шашками и в конце пуска образовав первую дымовую завесу, примененную на сухопутном фронте.

Для успеха газовой атаки требовалась гарантия устойчивого ветра в нужном направлении, поэтому командование британцев долго колебалось с отдачей приказа, но 24 сентября все же решило действовать. Но ветер оказался слабым и неустойчивым, газовое облако продвигалось слишком медленно, поэтому хлор почти не оказал действия на немцев, а в некоторых местах, когда ветер гнал OB назад, оказались отравленными свои же войска, опять-таки неготовые к воздействию газов.

Несмотря на некоторый первоначальный успех, резервы союзников для закрепления прорыва подходили слишком медленно, тогда как немцы успели подтянуть резервы и поставить широкие проволочные заграждения перед второй позицией. Дальнейшая атака, по мнению англичан, «ни в какой мере не содействовала улучшению общей обстановки и привела лишь к бесполезному избиению пехоты». Потери французов в полтора, а британцев — в два-три раза превосходили немецкие. К тому же в последующие за первой атакой три недели 2000 британских солдат доложили о поражении собственным оружием. 55 случаев признали серьезными, 10 человек умерло. В итоге и союзники не получили от нового оружия ожидаемого эффекта. После войны отмечались даже некоторые «плюсы» для обороняющихся — при прохождении облаков газа из траншей исчезали крысы, досаждавшие солдатам.

Началась гонка в создании все новых отравляющих веществ и массировании усилий — теперь врага старались завалить количеством выпускаемых газов. 22 июня 1916 г. под Верденом немцы выпустили не менее 100 000 химических снарядов (по другим данным — 110-116 000) и столько же 11 июля.

Первые противогазы так затрудняли дыхание, что иногда солдаты рисковали обойтись без них (Юнгер): «Перепрыгнув через препятствия второй позиции, я помчался вперед и вскоре очутился в газовом облаке. Колющий запах хлора мгновенно убедил меня, что речь идет не о дымовой завесе, как я сперва думал, а действительно о сильном боевом газе. Я надел противогаз, но тотчас же сорвал его, так как при быстром беге мне не хватало воздуха. К тому же стекла запотели и стали совершенно непрозрачными. Все это мало соответствовало «занятиям по газовой атаке», которые я сам довольно часто проводил. Поскольку колотье в груди уже ощущалось, я старался по крайней мере как можно быстрее пересечь облако». Тем не менее, автор этих воспоминаний проживет долгую жизнь и скончается только в 1998 г. Кроме того, пехота пыталась использовать недостатки обзора еще несовершенных противогазов противника: «Один из прорвавшихся был, должно быть, отчаянным парнем. Незамеченный, он спрыгнул в траншею и помчался вдоль нее за спинами постовых, наблюдавших за местностью впереди. Он по очереди набрасывался сзади на ограниченных в поле зрения из-за противогазов постовых и, оглушив часть из них ударами приклада, так же незамеченным вернулся на английскую линию. Когда приводили в порядок траншеи, нашли восьмерых с размозженными затылками».

В ночь на 13 июля 1917 г. немцы у Ипра выстрелили 50000 снарядов с ипритом («желтым крестом»). За 10 дней было выпущено порядка миллиона снарядов с 2500 т иприта. 20 августа, готовя оборону против французского наступления, на фронте шириной в 30 км и глубиной в 4 км было выпущено уже 300 000 снарядов. Недостатком иприта было то, что пораженные им солдаты могли сражаться еще несколько часов, а заметить симптомы только спустя дни, тогда как свои атакующие войска тоже могли подвергнуться воздействию газа. Англичане называли иприт HS («Hun Stuff»). Стараясь измотать солдат противника, отдельные полки подвергали газовым атакам по 10-12 и более раз за 5-6 месяцев.

В 1916 г. английский капитан Уильям Говард Ливенс, работавший в Специальной химической роте, во время битвы на Сомме использовал против окопавшихся немцев импровизированный огнемет с 15 л нефтяной смеси. Двумя залпами было уничтожено порядка 40 солдат. Затем он изобрел простой метатель, выбрасывавший снаряд с 12 л смеси на 180 м. Потом снаряд с нефтью был заменен на газовый баллон (позднее специальный снаряд) с зарядом ВВ и головным взрывателем, метавшийся выстрелом из 200–мм ствола. Секретные испытания прошли в сентябре и ноябре 1916 г. Вес баллона составлял около 60 кг, с 9-28 кг отравляющего вещества, в основном удушающего действия — фосген, жидкий дифосген и хлорпикрин. Теперь высокая концентрация OB, делавшая бесполезными большинство фильтрующих противогазов, могла быть создана за считанные секунды на расстоянии до 1900 м. Также метались заряды белого фосфора и термита.

Но и немцы, в свою очередь, быстро скопировали газометы после сражения у Арраса 9 апреля 1917 г. В сражении при Капоретго залпом в 894 химических мин и 2 залпами в 269 бризантных мин был полностью уничтожен итальянский батальон численностью в 600 человек, занимавший позиции в горных пещерах и прежде недосягаемый для артиллерийского огня. В результате немцы впервые добились оперативного успеха благодаря газовой атаке, хотя, по данным Вальтера Хельдендорфа, из 894 выпущенных мин 47 дали осечку, при их повторном использовании 29 стволов разорвало. Однако последующие 16 газометных атак на английском фронте, с 11 декабря 1917 г. по 31 мая 1918 г. дали всего 444 отравленных, из них 81 умерших.

15 октября французы произвели одну из своих наиболее удачных химических стрельб у Суассона, создав фосгенное газовое заграждение, изолировавшее полосу наступления в течение 7 суток. Одновременно передовые окопы германцев подверглись химическому обстрелу легкой артиллерии, что заставило защитников быть в противогазах днем и ночью целую неделю (с учетом времени пребывания в укрытиях). 1 декабря британцы выстрелили 2300 бомб из 44 газометов всего за 15 минут, сначала выжигая немцев термитом из укрытий, затем используя фосген, хлорпикрин для снятия противогазов и снова фосген.

В 1918 г. использование химических снарядов достигла пика — в мартовском наступлении против одной только 3–й британской армии немцами было выпущено до 250 000 снарядов с ипритом, заставляя неприятельских солдат по несколько дней не снимать противогазы или отсиживаться в убежищах. В свою очередь, англичане 23 мая на участке в 2 км выпустили 120 т фосгена. Британцы, использовав трофейные снаряды с ипритом в конце ноября 1917 г., начали свое производство иприта в апреле 1918 и применили его в бою в сентябре (французы — в июне), но английский иприт был примерно на 30 % слабее германского. В августе в бой пошли усовершенствованные 16-см газометы, с дальностью стрельбы до 3,5 км. Только за последнюю неделю сентября французы выпустили почти 1000 т иприта.

Однако не только газы широко использовались среди продуктов боевой химии. Британцы использовали для огнеметания раствор желтого фосфора в сероуглероде, причем этот раствор разбавлялся большим количеством скипидара. Попав на кожу или одежду, он самопроизвольно воспламенялся через несколько секунд. Французы употребляли смесь легкого каменноугольного масла с бензолом в различных сочетаниях в зависимости от времени года, впервые применив огнеметы 6 июня 1915 г. Применявшиеся германцами «синее», «желтое» и «зеленое» масла состояли из смеси различных продуктов, получаемых при перегонке каменноугольной смолы. Немецкая 15-см граната 1912 г. была популярна в дымовом снаряжении благодаря большой емкости, парашютный осветительный снаряд из магнезии нередко вызывал пожары у противника.

Россия стала на путь применения в артиллерии химических снарядов с 1916 г., изготовляя 76-мм и 152-мм химические гранаты двух типов: удушающие (хлорпикрин с хлористым сульфурилом, хлорацетон, хлористый метилмеркаптан и хлористая сера) и ядовитые (медленно отравляющие — фосген с хлорным оловом, скоро отравляющие — венсинит, состоящий из синильной кислоты, хлороформа, хлорного мышьяка и олова). Действие их вызывало поражение организма и в тяжелых случаях смерть. Газовое облако от разрыва одного 76–мм химического снаряда охватывало площадь около 5 м2.    

По выражению Сыромятникова, «применение химических средств борьбы в русской артиллерии не получило большого развития, ибо старая русская армия вышла из войны 1914–1918 гг. тогда, когда химическое дело находилось еще в младенческом возрасте. Такие крупные факторы, как применение горчичного газа (иприта) и переход на массовое изготовление артиллерийских снарядов со стойким отравляющим веществом, совершенно не вошли в боевой опыт старой русской армии ни с точки зрения защиты, ни с точки зрения нападения».


Фрагмент из книги Николая Головина «Россия в Первой Мировой войне» [2]:

Кампания 1916 г. начинается опять требованием со стороны союзников помощи от России.

Германские атаки на Верден ускоряют начало наступательных операций на наших Северном и Западном фронтах. Несмотря на то что время года делало невозможным ведение в России каких-либо наступательных операций, русское Верховное главнокомандование решило все-таки произвести таковую в широком размере для отвлечения на себя немецких сил с французского театра. Атаки начались на Западном фронте в районе озера Нарочь 15 марта и на Северном фронте в районе Якобштадта и Двинска 21 марта. Прорывы не удались. Захват 2-3 тысяч пленных и оттеснение противника на некоторых участках на 2-3 версты, конечно, не отвечали тем громадным потерям, которые понесли русские армии. 30 марта приказано было приостановить наступление. Правда, помощь французам была осуществлена, так как с 22 по 30 марта германские атаки у Вердена прекратились, но неудача наступления не могла не оказать влияния на моральную сторону русского командования.

В этом мы можем убедиться из одного характерного разговора с генералом Алексеевым, записанного М. Лемке в его книге «250 дней в Царской Ставке». Этот разговор происходит 29 марта, т.е. непосредственно под впечатлением вышеупомянутых наступлений на наших Северном и Западном фронтах.

М. Лемке, состоявший офицером военно-цензурного отделения Ставки, беседовал со своим начальником, генерал-квартирмейстером Ставки, генералом Пустовойтенко, когда в комнату вошел М. В. Алексеев.

В завязавшемся разговоре М.В. Алексеев сказал:

«— Да, настоящее не весело...

— Лучше ли будущее, Ваше Высокопревосходительство? — спросил М. Лемке.

— Ну, это как знать... — ответил М. В. Алексеев. — О, если бы мы могли его предупредить без серьезных ошибок. Это было бы величайшим счастьем для человека дела и величайшим несчастьем для человека чувства...

— Верующие люди не должны смущаться таким заглядыванием, потому что всегда будут верить в исправление всего Высшею Волею, — вставил Пустовойтенко.

— Это совершенно верно, — ответил Алексеев, — и вы знаете, только ведь и живешь мыслью об этой Высшей Воле, как вы сказали. А вы, вероятно, не из верующих? — спросил он М. Лемке.

— Просто атеист, — посмеялся Пустовойтенко...

— Нет, а я вот счастлив, что верю, и глубоко верю в Бога, и именно в Бога, а не в какую-то слепую и безличную Судьбу. Вот вижу, знаю, что война кончится нашим поражением, что мы не можем кончить ее чем-нибудь другим, но, вы думаете, меня это охлаждает хоть на минуту в исполнении своего долга? Нисколько, потому что страна должна испытать всю горечь своего падения и подняться из него рукой Божьей Помощи, чтобы потом встать во всем блеске своего богатейшего народного нутра.

— Вы верите также в это богатейшее нутро? — спросил Лемке.

— Я не мог бы жить ни одной минуты без такой веры. Только она и поддерживает меня в моей роли и моем положении... Я человек простой, знаю жизнь низов гораздо больше, чем генеральских верхов, к которым меня причисляют по положению. Я знаю, что низы ропщут, но знаю и то, что они так испакощены, так развращены, так обезумлены всем нашим прошлым, что я им такой же враг, как Михаил Савич, как вы, как все мы...

— А вы не допускаете мысли о более благополучном выходе России из войны, особенно с помощью союзников, которым надо нас спасти для собственной пользы?

— Нет, союзникам вовсе не надо нас спасать, им надо только спасать себя и разрушить Германию. Вы думаете, я им верю хоть на грош? Кому можно верить? Италии, Франции, Англии... Скорее, Америке, которой до нас нет никакого дела... Нет, батюшка, вытерпеть все до конца — вот наше предназначение, вот что нам предопределено, если человек вообще может говорить об этом... Армия наша — наша фотография. Да это так и должно быть. С такой армией в ее целом можно только погибать. И вся задача командования свести эту гибель к возможно меньшему позору. Россия кончит прахом, оглянется, встанет на все свои четыре медвежьи лапы и пойдет ломать... Вот тогда мы узнаем ее, поймем, какого зверя держали в клетке. Все полетит, все будет разрушено, все самое дорогое и ценное признается вздором и тряпками...

— Если этот процесс неотвратим, то не лучше ли теперь же принять меры к спасению самого дорогого, к меньшему краху, хоть нашей наносной культуры? — спросил Лемке.

— Вы бессильны спасти будущее, никакими мерами этого не достигнуть. Будущее страшно, а мы должны сидеть сложа руки и только ждать, когда же все начнет валиться. А валиться будет бурно, стихийно. Вы думаете, я не сижу ночами и не думаю хотя бы о моменте демобилизации армии. Ведь это же будет такой поток дикой отваги разнуздавшегося солдата, которого никто не остановит. Я докладывал об этом несколько раз в общих выражениях, мне говорят, что будет время все сообразить и что ничего страшного не произойдет; все так-де будут рады вернуться домой, что о каких-то эксцессах никому в голову не придет... А между тем к окончанию войны у нас не будет ни железных дорог, ни пароходов, ничего — все износили и изгадили своими собственными руками».

Может быть, при передаче этого разговора М. Лемке сгустил краски. Но мы думаем, что все-таки он верно рисует пессимистическое настроение в верхах нашего Главного командования, явившееся результатом неудач нашего наступления против немцев.


Фрагмент из книги Андрея Зайончковского «Первая мировая война» [3]:

Боевые операции 1916 г. отличаются по сравнению с операциями предшествовавших годов большей связанностью их на различных фронтах по времени и большей одновременной активностью ведения их. Здесь мы впервые встречаем со стороны Антанты зачатки общего направления действий всех театров. Так, германская атака Вердена, начавшаяся в начале года, вызывает наступление на Русском и Итальянском театрах; майское поражение итальянцев заставляет Россию начать преждевременно прорыв Австрийского фронта; заминка русских на р. Стоход по времени соответствует сражению на р. Сомма на Французском — театре и, наконец, катастрофа в конце года с Румынией отражается почти на всем Русском фронте. Одновременно с Европейским театром такая же оживленная борьба идет в первую половину года и на Азиатско-Турецком.

В общем, боевые действия 1916 г. на Европейском театре можно разделить на три периода, отнеся к каждому из них и одновременные операции в Азии. 

В первый период войдут наиболее интенсивная борьба за Верден, мартовское наступление русских и итальянцев, эрзерумская и трапезундская операции. Во второй период — наступление австрийцев на Итальянском фронте, русских на Галицийском, французов на р. Сомма, морской бой у берегов Ютландии (Скагеррака), а также действия в Палестине и в Сирии.

В третий период войдут последняя серия боев на р. Стоход и румынская катастрофа со всеми вызванными ею последствиями.

Накануне 1916 г. Центральные державы находились в отношении выбора плана дальнейших действий на перепутье. От первоначальной идеи последовательного разгрома Франции и России ничего не осталось. Ни та, ни другая разгромлены не были. Пока действия германцев по внутренним операционным направлениям вылились только в присущую им форму нерешительного успеха на всех фронтах; даже Балканский фронт и тот не дал полных результатов, так как у англо-французов остался там для дальнейшего наступления плацдарм у Салоник, а итальянцы заняли такой же плацдарм у Валлоны. 

Германскому командованию предстояло вырабатывать новый план кампании. Перед ним имелись уже в Европе вместо двух четыре театра — два главных (Французский и Русский) и два второстепенных (Итальянский и Балканский). Принципиальный вопрос сводился к тому, кого же атаковать — русских или англо-французов. 

Соотношение сил между сторонами на обоих главных театрах было не в пользу Центральных держав. В общем, Антанта имела превосходство как на Западном, так и на Восточном европейских театрах, около полумиллиона человек на каждом; при этом англо-французская армия, как известно, почти уравнялась с германской, а   впоследствии и превзошла последнюю в отношении техники и тяжелой артиллерии. На Русском фронте кризис с русской армией в отношении боеприпасов начал проходить, но она оставалась по прежнему слабой в отношении тяжелой артиллерии и авиации. У германцев, кроме войск, расположенных на фронте, имелось еще 25 дивизий в резерве, которые и надлежало направить на тот или другой театр.  Нанесение в 1916 г. главного удара на Русском театре являлось для германцев неудобным уже хотя бы потому, что германские войска при дальнейшем своем наступлении лишались своего главного преимущества в виде богатой сети германских железных дорог. При дальнейшем продвижении на русской территории оба противника в отношении железных дорог почти уравнивались. При развитии наступления на Русском театре германцам было бы трудно быстро перекинуть в случае надобности свои войска на запад. Следует отметить, что кроме причин оперативного характера на решение не развивать действий на Русском театре оказала влияние их уверенность в скором разложении русской армии, уверенность, которая все чаще и чаще входит в германские расчеты как определенная оперативная данная. Но, кроме того, германцы на Французском театре оказались значительно ослабленными потерями (более 60 000 человек) в операциях 1915 г., и Фалькенгайн даже серьезно опасался, что при новом наступлении англо-французов германцы могут не выдержать.

В Германии, несмотря на внешнее благополучие военных фронтов, к 1916 г. начинают понимать, что все ее союзники держатся только германскими силами. Их приходилось во избежание кризисов подкреплять германскими войсками, поддерживать займами, снабжать вооружением и т. п. Тем не менее Германия должна была идти на все жертвы, чтобы удержать своих союзников. Было известно (и союзникам Германии), что Антанта готова в каждый данный момент заключить мир если не с Турцией, которую твердо решила разделить, то с Австрией и Болгарией. А между тем в Германии к 1916 г. стали чувствоваться недочеты в снабжении как следствие морской блокады, осуществляемой преимущественно британским флотом, прекратившим подвоз не только военной контрабанды, но и вообще всех видов сырья и продуктов питания. Германия начинала ощущать последствия «голодной блокады», ее население стало страдать от недоедания, несмотря на введение строгой карточной системы на все продукты.

Положение осложнялось тем, что в Германии знали о готовящемся генеральном наступлении держав Антанты и учитывали, что главный противник — Англия — не только не сокрушен, но еще и усилился в военном отношении, проведя закон о всеобщей воинской повинности. Пассивное ожидание наступления врага являлось для Германии 

самоуничтожением. По мнению Людендорфа, «решение войны лежало на западе. Здесь мы могли наступать достаточно твердо, но только предварительно победив русских».

Таковой победы над русскими германцы в 1915 г. не достигли, тем не менее Фалькенгайн, являвшийся фактическим руководителем германской стратегии, считал, что «требуется нанести большой удар на Западном фронте, единственном, где можно было серьезно затронуть Англию, потому что она, богатая всевозможными средствами и до сих пор не испытанная в сражении, представляла наиболее опасного врага. Победы можно было бы достичь беспощадной подводной войной, но Берлин сначала не соглашался на это, опасаясь нейтральных держав и особенно Соединенных Штатов. Против сектора на континенте, который занимали английские армии во Фландрии, зимой было неудобно предпринимать серьезные действия вследствие неблагоприятных климатических и топографических условий...» Выбор остановился на французской армии, с которой решено было покончить.

Внутреннее политическое положение Германии тогда еще не исключало наступательных замыслов военного командования. Движение против войны нарастало в 1915 г. сравнительно медленно; только в январе 1916 г.  нарождается «Союз Спартака», который лишь после верденской бойни мог призвать рабочих к демонстрации 1 мая 1916 г. под лозунгом «Долой войну!». Позиция социал-шовинистов во главе с Шейдеманом оставалась еще сильной, несмотря на энергичную агитацию против войны Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Все эти обстоятельства, а также невозможность Германии из-за недостатка в войсках вести наступательные операции сразу на двух театрах вынуждали к тому, чтобы направить новый удар опять на Французский фронт…

В дальнейшем германцам предстояло выбрать объект действий на Французском театре. Здесь линия расположения германских войск имела сильный выступ на запад к Парижу, у Нуайона, и другой — на восток, в обход укрепленного района у Вердена.

Вести дальнейшую операцию от Нуайона на Париж при отсутствии превосходства в силах было рискованно, так как германские армии в этом случае легко защемлялись в клещи со стороны Арраса и Вердена. Атаковать англичан в Артуа, чтобы раздвинуть эти клещи и угрожать английским сообщениям, зимой по местным условиям было невозможно (болотистая местность), а ожидать весны рискованно, так как следовало удержать инициативу в своих руках и сорвать назревавшую со стороны французов операцию. Кроме того, для этой атаки требовалось не менее 30 свежих дивизий, а германцы не располагали такими силами, чтобы ввести их на одном участке.

Внимание невольно останавливалось на другом выступе — восточном, у Вердена, который во всех отношениях играл весьма важную роль. Этот укрепленный пункт служил угрозой путям сообщения германцев, опорой для всего Французского фронта, серьезным плацдармом для развития наступательных операций Французской армии, и, кроме того, успешная атака германцев в этом направлении прерывала наиболее важные линии французских рокадных рельсовых путей, служивших коммуникацией правого фланга и армий. 

Если прибавить к этому большое значение для обеих сторон падения Вердена, этой грозной цитадели Французского фронта, то становится понятным, почему Фалькенгайн, не имея возможности по недостатку сил предпринять общую операцию на всем фронте, остановился на предприятии частного характера — атаке Вердена, которую и решил начать в феврале. Опасная сторона этой операции заключалась в том, что западный участок Германского фронта во Франции очень ослаблялся и давал возможность англо-французам здесь противопоставить маневру германцев свой контрманевр, который мог сорвать всю операцию против Вердена. 

Фалькенгайн проводил в своем докладе о выборе объекта действий мысль, что боевой опыт прошлого решительно говорит против массовых прорывов неприятеля, хорошо вооруженного, морально нетронутого и численно мало уступающего. Он переходит к решению задачи, соответствовавшей ограниченным средствам германцев, рассчитывая на то, что Франция в своем напряжении дошла до предела и что на верденской мельнице ему удастся перемолоть последнее напряжение французов.


Фрагмент из книги Нормана Стоуна «Первая мировая война. Краткая история» [4]:

В декабре 1915 года союзники созвали совещание во французском генштабе во дворце принца Конде в Шантийи. Год для них закончился скверно. Однако 1916 год обещал быть лучше. Русские преодолели кризис с боеприпасами, британцы создавали наземную армию и финансировали импорт (в основном из Соединенных Штатов), жизненно необходимый для продолжения войны. Фалькенгайн видел, что фортуна не на его стороне. Он понимал также: главный враг — Британия, если не удастся каким-то образом принудить Францию запросить мира. Германия все еще обладала преимуществом в производстве вооружений. Поэтому очевидной и первоочередной целью сделалось поражение Франции, а средством — артиллерия: она при грамотном применении вызывала три четверти всех потерь. Превосходство Германии оставалось по-прежнему внушительным, и его надо было использовать там, где у Франции не будет другого выбора, кроме как сражаться и терпеть поражение. Таким местом являлся, без сомнения, Верден. Это была историческая достопримечательность с крепостью, возвышавшейся над рекой Мёз. Она служила французам главным опорным пунктом в Марнском сражении и играла в мифологии Франции большую роль, чем Ипр в мифотворчестве британцев. Французы будут защищать Верден, даже если их с учетом особенностей ландшафта артиллерия разорвет на куски.

Так думал Фалькенгайн, и в его доводах была своя логика. У Сен-Мийеля, к югу, немцы создали выступ, с которого разрушили бы коммуникации Вердена; если взять высоты восточнее реки, то орудия будут обстреливать и сам Верден. Немецкие коммуникации оказались намного лучше: французы могли пользоваться только единственной извилистой и идущей в гору дорогой. Зимняя мгла и леса обеспечивали внезапность нападения, немцы обладали и превосходством в воздухе. Французам придется контратаковать в чрезвычайно неблагоприятных условиях. Они уже понесли тяжелые потери благодаря Жоффру в 1915 году и теперь будут совершенно обескровлены. Командующим 5-й армией стал кронпринц, начальником штаба — граф Фридрих фон дер Шуленбург, представитель одной из легендарных прусских военных династий, и события развивались так, как и предполагал Фалькенгайн.

В Вердене стояла тишина, хотя позиции не были толком подготовлены. Инспекции в январе посеяли некоторую тревогу среди генералов, и они подумывали об отходе, но вмешались политики, заявившие, что честь Франции не позволяет проявлять слабину. Кронпринцу требовалось только девять дивизий, ставка делалась на артиллерию: за семь недель — тысяча триста составов с боеприпасами. Случилась задержка, вызванная непогодой, чем воспользовались французы, усилив позиции. Двадцать первого февраля тысяча двести двадцать орудий, половина из них — тяжелые или с навесной траекторией, выпустили за восемь часов два миллиона снарядов по восьмимильному фронту. За три дня немцы продвинулись вперед на несколько миль, применяя новую тактику и новые виды вооружения, например, огнеметы.


Фрагмент из книги Анатолия Уткина «Первая мировая война» [5]:

Германская стратегия на 1916 год

Германия заплатила за победы свою цену, она понесла за годы войны значительные потери: 241 тысяча убитыми в 1914 году, 434 тысячи — в 1915 году, 340 тысяч в 1916 году. В совокупности это был миллион убитых из превосходной армии 1914 года.

Морская блокада начала сказываться. Пищевой рацион немцев сократился примерно в два раза. «К концу 1916 года жизнь для большинства граждан стала временем, когда прием пищи уже не насыщал, жизнь протекала в нетопленых жилищах, одежду было трудно найти, а ботинки текли. День начинался и заканчивался эрзацем».

Но германские войска повсюду стояли за пределами Германии — в Бельгии, Северной Франции, в русской Польше. Уверенность центральных держав в том, что грядущий год не может не принести им победу, сказалась в том, что они уже начали обустраивать зону своего влияния и консолидировать силы германизма. Так, в январе 1916 г. в Чехии единственным официальным языком был объявлен немецкий язык. На улицах Праги за чешскую речь стали взимать штрафы.

Несмотря на германские победы на Востоке и тупик на Западном фронте, стратегию на новый год определял генерал Фалькенгайн, западная ориентация которого была хорошо известна. На Рождество 1915 года Фалькенгайн в письме кайзеру обрисовал свой план достижения победы. Во-первых, следовало обескровить, задушить в морской блокаде арсенал Антанты — Британию. Во-вторых, необходимо было обескровить уже перенапрягшуюся Францию. Военные усилия, направленные против России, воспринимались им как размазывание каши по тарелке.

В результате многочисленных обсуждений и битвы влияний на кайзера двумя главными элементами германского стратегического планирования на 1916 г. стали: 1) неограниченная подводная война против Британии и 2) концентрация на французской оборонительной системе в одной точке. Должна была быть найдена такая точка во французской обороне, отдать которую французы не согласились бы ни при каких обстоятельствах. Такой точкой был избран Верден. Немцам было ясно, что французы будут отчаянно сражаться за эту крепость с ее разветвленными фортами, но этого и хотел начальник германского генерального штаба Фалькенгайн — обескровить противника  боевыми действиями постоянного напряжения. Фалькенгайн говорил кайзеру, что «вооруженные силы Франции истекут кровью в любом случае — сохранит она Верден или нет».

Фалькенгайн полагался на особенности французской психологии и на мощь германской артиллерии. Стратегия истребительной битвы поражает и ныне. Как пишет английский историк Алистер Хорн, «никогда еще в истории ни один командующий или стратег не предлагал уничтожить противника посредством кровопускания до смерти. Отвратительная идея могла возникнуть только из самого характера Великой войны, в которой, полностью очерствев, лидеры смотрели на человеческие жизни как на некие частицы».

Фалькенгайн мог планировать такое сосредоточение на узком участке Западного фронта только потому, что не видел у потерпевшей серию поражений России воли и возможности угрожать Германии с востока. Он видел здесь начало распада: «Даже если мы не можем надеяться на полномасштабную революцию, мы все же можем рассчитывать на то, что внутренние катаклизмы России заставят ее через относительно краткое время сложить оружие».

На второй день после того, как Фалькенгайн написал эти слова Вильгельму II, Александр Гельфанд получил миллион рублей на проведение пропаганды внутри России. Эти деньги были выплачены после того, как германское правительство испытало давление с разных сторон. Послы в нескольких странах, которым было поручено следить за развитием ситуации на российской социально-политической арене (в частности посол в Дании) убедили германских руководителей, что Россию можно оторвать от Запада только посредством революции. На немцев большое впечатление произвела забастовка на военной базе в Николаеве, за которой последовала забастовка 45 тысяч рабочих петроградских доков.

И все же начало 1916 года несколько укрепило моральное состояние России — войска под командованием генерала Юденича осуществили прорыв на Закавказском фронте и к середине февраля вошли в турецкий город Эрзерум, захватив до десяти тысяч военнопленных.


Романов Петр Валентинович — историк, писатель, публицист, автор двухтомника «Россия и Запад на качелях истории», книги «Преемники. От Ивана III до Дмитрия Медведева» и др. Автор-составитель «Белой книги» по Чечне. Автор ряда документальных фильмов по истории России. Член «Общества изучения истории отечественных спецслужб».


Примечания

[1] Евгений Белаш. Мифы первой мировой. М.: Вече, 2012.

[2] Головин Н.Н. Россия в Первой Мировой войне. М.: Вече, 2014.

[3] Андрей Зайончковский. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002.

[4] Норман Стоун. Первая мировая война. Краткая история. М.: АСТ, 2010.

[5] Уткин А.И. Первая мировая война. М: Культурная революция, 2013.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика