Чистый исторический интернет
более 300 ресурсов с достоверной информацией

Главный исторический

портал страны

Автор: Константин Пахалюк
16 мая 2014

Забытый герой полковник К.П. Отрыганьев

Скачать

К 100-летию Первой мировой

К.А. Пахалюк

Забытый герой полковник К.П. Отрыганьев

Выпускник Тифлисского пехотного юнкерского училища, ветеран русско-японской войны полковник К.П. Отрыганьев встретил Первую мировую в должности командира 106-го Уфимского полка, входившего в состав 27-й дивизии (3-й армейский корпус 1-й русской армии генерала П.К. фон Ренненкампфа), которая начала войну в Восточной Пруссии. Он имел репутацию прекрасного полкового командира, недаром капитан А.А. Успенский, служивший под его начальством, писал, что К.П. Отрыганьев был всеми любим и пользовался уважением.

1-я армия начала наступление уже 17 августа 1914 г., имея целью охватить левый фланг противостоящей ей 8-й немецкой армии генерала Притвица. Уже первое столкновение под Шталлупененом, произошедшее сразу после перехода границы, выявило высокие боевые качества 106-го Уфимского полка.

Предыстория боя такова. Успешный набег конницы В.И. Гурко на город Маркграбово 14 августа заставил противника думать, что русские будут наступать южнее Роминтенской пущи, а потому около Шталлупенена предположительно должен был находиться их правый фланг. Этим решил воспользоваться командир 1-го корпуса генерал Г. фон Франсуа. Он хотел взять в руки инициативу, нанести неожиданный фланговый удар, смять русские колонны и заставить их отступить. Тот факт, что перед ним окажется целая армия, мало смущал германского генерала, придерживавшегося невысокого мнения о противнике. Эта невероятная самоуверенность чуть не обернулась трагедией, ведь растрачивать силы в мелких боях накануне общего сражения (которое хотел дать Притвиц) не просто бессмысленно, но и опасно. Да и удар на самом деле пришелся не во фланг, а по центральному 3-му корпусу, который из-за рассогласованности действий несколько выдвинулся вперед.

Особо упорные бои завязались на фронте 27-й пехотной дивизии генерала К.М. Адариди, наступавшей двумя колоннами. Вскоре по переходу границы авангард правой колонны в лице 106-го Уфимского полка ввязался в бой у д. Платен. Уже в 11 часов он взял укрепленную деревню Допенен, а затем при поддержке 107-го полка (из-за ошибки командира они оказались по обе стороны от войск Отрыганьева)[1] стал атаковать укрепленный Герритен (который, вопреки расхожим мнениям, так взят и не был). Одновременно наступление вела и левая колонна, состоявшая из 105-го Оренбургского полка под командованием полковника Комарова. Однако из-за его невнимательности к флангам, полк неожиданно попал под атаку противника и был разбит, что заставило уфимцев отойти.

Несмотря на то, что 27-я дивизия в конечном итоге отступила и понесла тяжелые потери, 1-му германскому корпусу не удалось добиться успеха. Под напором других русских соединений (25-й и 29-й дивизий) он был вынужден с потерями отойти. В общем, нельзя сказать, что сама дивизия Адариди была деморализована или потеряла боеспособность. Это доказало крупное Гумбинненское сражение, произошедшее 20 августа.

В тактическом плане его сложно назвать успешным. Немцы атаковали наш правый фланг, где смяли 28-ю пехотную дивизию. Им удалось добиться небольших преимуществ и на русском левом фланге, где одна дивизия оказалась измотанной атаками целого корпуса. Однако в центре германцев ждало, мягко говоря, «разочарование». Все попытки центрального 17-го корпуса (которым командовал генерал А. фон Маккензен, в будущем прославленный маршал) развить наступление разбились о стойкость 3-го корпуса и в первую очередь 27-й дивизии. Особую отвагу проявил солдаты Отрыганьева. Уже с 8-ми часов утра, как только полк начал развертываться на позициях у Маттишкемена, противник открыл шквальный огонь, а затем перешел в наступление, которое было отбито. Причем, во время этого боя произошел интересный эпизод. Поручик Бурлак, заметив, как в 3000 шагах немецкая колонна взошла на впереди лежащий гребень, приказал стрелкам своей полуроты (10-15 человек) открыть меткий огонь. Немцы приостановились и легли, тем самым добровольно задержались под нашим огнем, т.е. сделали то, что тактикой строго воспрещается[2].

Целый день уфимцы сдерживали атаки превосходящих сил, показав высокую тактическую выучку и отличную стрельбу. Так, около 10 часов густые цепи врага были замечены против правого фланга (1-й батальон полковника Г.М. Борзинского). Тогда на немецкую колонну обрушился швальный пулеметный и артиллерийский огонь. На месте колонны поднялся столб пыли, и как вспоминал очевидец: «Когда она разошлась никакой колонны уже не было, а были только черные пятна, которые напоминали лишь о том, что она здесь была. Нижние чины даже прекратили на время стрельбу, высунулись из окопов и удивленно смотрели вдаль». Немцы несколько раз переходили в наступление и все их попытки прорваться были отбиты. Особенно тяжелые события кипели на правом фланге, где пришлось даже задействовать полковой резерв. Только примерно в 17.15. вечера немцы предприняли последнюю атаку против Уфимского полка, а затем стали отходить, некоторые подразделения бежали.

Отступление по всему фронту произошло только в 18.30. Потери полка составили: среди офицеров — убиты 2, ранено 8; среди нижних чинов — убито 31, ранено 161, без вести пропало 47[3]. Гумбинненское же сражение окончилось победой русской армии.

Следует отметить, что дальнейшие успехи русских войск (продвижение Ренненкампфа, наступление 2-й армии генерала Самсонова, который 23-24 августа одержал победу над 20-м корпусом генерала Шольца) оказали тяжелое воздействие на Верховное немецкое командование. Ввиду успехов на западном фронте в ходе Приграничного сражения, оно решило перекинуть два корпуса и резервную кавалерийскую дивизию (высвободившиеся после падения крепости Намюр) на восток, чтобы остановить русское наступление. Это внесло лепту в победу англо-французских войск на Марне, когда был сорван германский блицкриг и развеяны надежды на скорейшее завершение войны, по крайней мере, на западном фронте.

В дальнейшем 1-я армия (а вместе с нею и полк Отрыганьева) наступала в сторону Кенигсберга. В это время немцы сумели оправиться от поражения, оторваться от русских и в сражении под Танненбергом (26-31 августа) нанести поражение 2-й русской армии, которая наступала на юге провинции. Продвижение Ренненкампфа приостановилось. А в сентябре противник уже сам развил против него наступление, заставив поспешно отступать к границе. И здесь уфимцы опять проявили доблесть: они часто находились в арьергарде, прикрывая отступление и не позволяя противнику разбить отступающие части. Так, 12 сентября в бою под Гросс Колпакеном (северо-восточнее Даркемена) 106-му полку удалось не только укрепиться в вырытых окопах, но и заставить противника залечь.

К середине сентября 1-я русская армия отошла за границу, а после за р. Неман. Через несколько недели началось новое наступление. К началу октября русские войска вышли к границе, где и остановились, увязнув в позиционных боях. После того как 25 (12) октября управление 1-й русской армии было перекинуто на Вислу, оставшиеся корпуса вошли в состав 10-й армии генерала Ф.В. Сиверса, которая получила неофициальное наименование «восточно-прусской». Командующий решил развить наступление вглубь провинции путем фронтальной атаки, что вылилось во множество мелких боев по всему фронту. Так, 29 октября 27-я пехотная дивизия сосредоточилась у д. Новиники, откуда ей предписывалось начать наступление в направлении сильно укрепленной д. Копсодзе в обход правого фланга Вержболовской группировки противника, основу которого составлял 1-й германский корпус.

Несмотря на упорство и героизм атакующих, всё 30 октября прошло в тяжелых и безуспешных атаках.  Причем немцы смогли вести успешный огонь по центральному 106-му Уфимскому полку полковника К.П. Отрыганьева из-за того, что соседний 107-й Троицкий полк не вошел в связь с его правым флангом. Видя бесплодность наступления, К.М. Адариди решил применить «военную хитрость» — предпринять ночную атаку, которую назначили на 3 часа ночи 31 октября. Согласно плану, 107-й Троицкий полк полковника Орловского должен был овладеть окопами у д. Шаки, уфимцам приказывалось взять Копсодзе. Одновременно 108-му Саратовскому полку предписывалось обеспечить наступление с левого фланга, взяв высоту 71,6[4].

Однако никакой хитрости не получилось. Немцы узнали о готовящейся атаке, в результате Троицкий полк, наступавший в болотистой местности, попал под обстрел и с потерями отступил. Саратовцы выполнили задачу, а отдельные роты уфимцев сумели-таки ворваться в Копсодзе. Причем в самой деревне они были встречены огнем, который кстати помешал подойти 1-му батальону полковника Г.М. Борзинского. Однако несмотря ни на что прорвавшиеся подразделения 106-го полка держались весь день, упорно отбивая атаки наседающего противника. Уже ближе к вечеру пришел приказ отойти. За этот день 106-й полк потерял 29 человек убитыми, 20 ранеными и 42 без вести пропавшими.

Несколько дней части К.М. Адариди оставались на месте, однако уже 6 ноября германцы сами снялись с Вержболовской позиции. На следующий день было назначено преследование. Ранним утром 7 ноября 27-я дивизия перешла границу. Центральный 106-й Уфимский полк полковника К.П. Отрыганьева занял Герритен. Немцы сразу же открыли огонь, однако он пришелся по обозу, который по приказу командира полка укрылся в лощине. Основные же силы (при поддержке двух батарей) двинулись дальше на Гавенен, где наткнулись на врага и вступили в бой. Одновременно левофланговый 108-й Саратовский полк полковника В.Е. Белолипецкого у Киссельна столкнулся с бригадой конницы. Примерно в то же самое время против правого фланга была замечена вражеская колонна силой в полк, которую штаб дивизии решил атаковать, приказав 1-й батарее 27-й артбригады обстрелять ее. Командование было убеждено, что против дивизии нет крупный сил, а конница прикрывает общий отход[5].

Однако вскоре выяснилось, что силы противника явно преуменьшены. На самом деле против левого фланга русских располагались 1-я кавалерийская дивизия. «Замеченной колонной» были части усиленной 9-й ландверной бригады и ландверной дивизии Кенигсберга, а против Отрыганьева находилась 1-я резервная дивизия, которая неожиданно бросилась вперед и взяла Герритен, тем самым вклинившись в центр русского наступления. Одновременно германцы повели атаку и против нашего правого фланга 105-го Оренбургского полка. Несмотря на искусное командование со стороны его командира полковника Рейхнера, его части вскоре были вынуждены податься назад, а начальнику дивизии пришлось спешно задействовать резервы. Также для ликвидации прорыва в центре К.М. Адариди бросил два батальона 107-го полка.

В 13.30 немцы снова повели атаку на наш правый фланг и стали теснить оренбургский полк. Только последние дивизионные резервы, подоспевшая артиллерия и штыковые атаки заставили противника остановиться. В итоге в 14.00. дивизия растянулась в одну тонкую линию на фронте 10 км. Однако и сам противник выдохся.

В центре К.П. Отрыганьев продолжал вести упорный бой. На левом фланге героями выглядели и саратовцы. Решающие же события произошли в пятом часу на правом фланге, где противник возобновил атаки, сбив подразделения 105-го и 98-го полков. Тогда же штаб дивизии получил сообщение об отходе соседа справа, а потому пришлось отходить на прежнюю позицию у д. Новиники.

Потери были большими. У Отрыганьева они составили 373 убитыми, 142 ранеными и 363 пропавшими без вести (на начало боя полк насчитывал около 3000 человек). Однако положение немцев было не лучше. Сразу же после боя с фронта сняли 1-ю резервную дивизию, а потому 9 ноября корпус начал планомерный отход. Уже 13 ноября Герритен снова оказался в руках русских. Ныне же единственным напоминанием о том бое является братская могила, где упокоено 601 русский и 196 немецких воинов. В 2002 г. на собственные средства местный священник о. Георгий (Бирюков) здесь установил памятный крест. Отметим, что за этот бой Отрыганьев был награжден Георгиевским оружием.

Во второй половине ноября 27-я дивизия с небольшими столкновениями немного продвинулась вглубь провинции, а в декабре и январе оставалась на занимаемых позициях. Серьезные бои начались лишь в феврале 1915 г.

На начало 1915 г. 10-я русская армия была вытянута в одну линию без резервов, с большим недокомплектом и проблемами со снабжением. Причем против нее немцы начали сосредотачивать крупные силы. В итоге образовалось две армии – 8-я и 10-я, которые 7 февраля перешли в наступление, нанося мощные удары по русским флангам. Если на левом фланге с трудом, но удалось организовать оборону, которая сдержала наступательный порыв, то правофланговая Вержболовская группа, измотанная предыдущими боями у Ласденена, быстро отскочила в Ковно, боясь полного разгрома. Более того, из-за неполного понимания обстановки центральный 20-й корпус (куда вошла 27-я дивизия) несколько задержался на своих позициях, в результате германцы смогли выиграть пространство и время, которого хватило, чтобы выйти ему во фланг и тыл. К 21 февраля он почти полностью был разгромлен в Августовских лесах (общие потери составили до 20 000 человек). Несмотря на то, что эта трагедия является одной из наиболее известнейших, не многие знают детали героического отхода 20-го корпуса и всех боев, происходивших в этот период.

Вечером 10 февраля (по новому стилю) части 20-го корпуса (27-я, 29-я и 53-я дивизии) генерала П.И. Булгакова начали отход из Восточной Пруссии. Им пришлось выдержать ряд арьергардных боев, и вскоре они оказались в Августовских лесах. Здесь достоин упоминания героический бой 12 февраля у д. Грюнвальде, когда 106-й Уфимский долгое время отражал натиск противника. Немцы стреляли из легких гаубиц, русские же здесь вообще не имели артиллерии. Однако меткий огонь вели наши пулеметы, которые долго мешали врагу прорваться. Через несколько жарких часов в морозный февральский день противнику все же удалось обойти оба наших фланга, и только тогда Отрыганьев принял решение отступать. А делать это приходилось под прикрытием по-прежнему эффективного огня пулеметов и роты солдат.

15 февраля боковой отряд 20-го корпуса генерала М.И. Чижова неожиданно выяснил, что отход на северо-восток закрыт. В действительности, 21-й корпус 10-й немецкой армии смог далеко зайти в русские тылы, готовясь загнать в мешок сразу два русских корпуса (20-й и 26-й). Начальник штаба 27-й дивизии полковник В.Н. фон Дрейер посоветовал не менять пути отхода, а попытаться прорваться по прежнему маршруту, атаковав деревни Махарце и Серский Ляс. Генерал П.И. Булгаков это предложение одобрил, в итоге выполнение оказалось поручено частям слабой 27-й дивизии, которой на поле боя командовал полковник В.Е. Белолипецкий (командир 108-го Саратовского полка). Задача последнему была поставлена командиром корпуса весьма кратко: «Для спасения чести русской армии и 20-го корпуса надо выбить немцев из Махарце»[6].

Изначально предполагалось, что со стороны Тоболово эту атаку поддержат части 29-й пехотной дивизии, но из-за усталости и организационных проблем этого сделать не удалось. Стоит отметить, что в действительности силы 27-й дивизии не превышали половины штатного состава.

Непосредственно 16 февраля на правом участке атаковало два батальона 108-го Саратовского полка, на левом – 106-й Уфимский полк К.П. Отрыганьева, который был сведен в один батальон силой до тысячи человек с добавлением нескольких рот 105-го Оренбургского полка. Из артиллерии оказались задействованы три батареи (5-я, 3-я и 2-я) 27-й артбригады. Еще два батальона саратовцев находились во втором эшелоне. Правда, в районе атаки неожиданно появился 1-й батальон 334-го Ирбитского полка (вернее, его 3 роты), который был отдан К.П. Отрыганьеву. Также полковник В.Е. Белолипецкий разместил все пулеметы в стрелковой цепи, что ранее не делалось. Это нововведение, основанное на опыте немцев, оказало серьезное влияние на успех. Данные о составе немецких войск расходятся, однако наиболее вероятными являются сведения о трех полках свежей 42-й пехотной дивизии.

В 7 часов утра 3 февраля наши слабые части атаковали дд. Серский Ляс и Дальний Ляс, занятые 138-м германским полком. Наступление проходило под умелым командованием полковника В.Е. Белолипецкого и при активной поддержке нашей артиллерии, где особо отличилась 5-я батарея полковника Пржигодского[7].

Около 10 часов неизвестные силы противника были замечены южнее разворачивавшихся событий (у оз. Белое) и для того, чтобы они неожиданно не ударили в тыл или во фланг В.Н. фон Дрейер двинул на шоссе южнее Серского Ляса две роты уфимцев и одно орудие штабс-капитана Шеповальникова. К счастью, немцы оттуда в этот день так и не появились. Скорее всего, это был 131-й полк. Его командир не имел представления, что здесь находятся крупные силы врага, а потому на штабной машине выехал прямо к русским позициям у д. Дальний Ляс, где был обстрелян и пленен.

В это время развивалось наше наступление, в десятом часу Серский Ляс оказался взят. Причем стоит отметить действия полковника К.П. Отрыганьева, который шел в атаку на линии поддержки вслед за своими солдатами, воодушевляя их. Его адъютант штабс-капитан Цихоцкий пытался предостеречь: «Господин полковник! Поберегите себя, здесь уже цепи», на что получил ответ: «Если Вы боитесь, не идите за мной!». Как писал участник событий полковник В.Н. фон Дрейер: «командир 106-го полка полк. Отрыганьев двинув все в боевую часть, шел непосредственно сзади на линии поддержки, смело по шоссе, своим примером воодушевляя солдат».[8]

Эта атака стала последней для К.П. Отрыганьева. Осколком шрапнели он был ранен в правое колено. Однако после жаркого боя немцы все же отступили, оставив 6 орудий, 2 пулемета, а также 500 солдат пленными. Сама атака изнеможенных русских оказалась столь неожиданной, что заставила германцев изменить планы, а это, согласно некоторым оценкам, позволило отдельным частям успеть выйти из готовящегося окружения. Героизм русских войск отметил плененный немецкий полковник. Видя наши наступающие цепи, он воскликнул: «Вероятно, это наступает русская гвардия?» и был удивлен, узнав, что здесь лишь усталые армейские полки. Однако в целом корпусу спастись не удалось. К 20-му числу стало понятно, что ситуация стала почти что безвыходной. К тому же захват немцами лазаретов 27-й дивизии в самом начале августовских боев еще больше усугубил положение. В итоге было принято решение отправить к немцам всех раненых, немецких и русских. Генерал П.И. Булгаков собственноручно написал сопроводительную записку:

«Старшему немецкому начальнику. Препровождаю Вам Ваших раненых одновременно с нашими, в виду невозможности оказать им медицинскую помощь. Возвращая Ваших пленных, прошу взамен разрешить пропуск нашим — в Гродну, или вообще за линию расположения русских войск. Генерал Булгаков».

К сожалению, надежда на благородство противника не оправдалась. Все русские пленные остались в его руках, среди них — и полковник К.П. Отрыганьев, которого доставили в военный госпиталь. Рана оказалась тяжелая — пришлось ампутировать ногу, но это не помогло остановить заражение. В середине апреля 1915 года К.П. Отрыганьев скончался. Его тело было захоронено на Кенигсбергском военном кладбище (крупнейшее воинское захоронение Первой мировой на территории Восточной Пруссии).

Ныне на этом месте в Калининграде находятся различные современные постройки, однако было бы неплохо возродить память об этом забытом герое, установив ему памятник. Сейчас в преддверие близящегося 100-летия со дня начала Первой мировой войны в Калининградской области разворачивается активная мемориальная деятельность, однако все сводится к созданию «безликих мемориалов» и проведению тех или иных патриотических акций. Даже работа по обустройству сохранившихся братских могил не ведется должным образом. Лишь голые цифры: до 1945 г. их было более 1000, в настоящее время в относительно надлежащем состоянии находится около 70, однако краеведы с помощью немецких справочников и карт смогли установить местонахождение более 500 других захоронений. В ближайшие годы власти области собираются обустроить только около 15 братских могил. При этом речь идет лишь о реконструкции, хотя все списки погибших сохранились в наших архивах (некоторые были даже опубликованы в Интернете). На основе имеющихся сведений не представляет большого труда установить привязку к конкретным захоронениям и поставить специальные мемориальные доски с фамилиями солдат, обретших здесь покой. Что же говорить об увековечении отдельных героев, таких как К.П. Отрыганьев, хотя именно они могли бы служить примером беззаветной доблести, чести и отваги для своих потомков.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] РГВИА. Ф. 2357 Оп. 1. Д. 521. Л. 21.

[2] РГВИА. Ф. 2357. Оп. 1. Д. 521. Л. 35.

[3] РГВИА. Ф. 2357. Оп. 1. Д. 521. Лл. 30, 31, 32 об., 35, 36.

[4] РГВИА. Ф. 2357. Оп. 1. Д. 158. Л. 98 об.

[5] РГВИА. Ф. 2357. Оп. 1. Д. 498. Л. 106.

[6] Белолипецкий В.Е. Зимние действия пехотного полка в Августовских лесах 1915 г. М., 1940. С. 43.

[7] РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 149. Л. 13.

[8] Там же.


Об авторе: 

Константин Александрович Пахалюк — ведущий специалист научного сектора Российского военно-исторического общества.

0 Комментариев


Яндекс.Метрика